Начал записывать мысли. На бумаге из мешков, что служили обёрткой, появлялись наброски леса, рыб, людей у костра. Иногда — её образ. Только теперь она была в резиновых сапогах и с удочкой, улыбающаяся.
Однажды утром кто-то развесил мои записки на верёвке у столовой. К вечеру к ним добавились другие — стихи, фотографии, поделки из щепок.
— Объявляю день дурачества! — вскрикнул Игорь, высокий координатор с постоянно растрёпанной бородой. — Рассказывайте, кем были и кем стали!
— А ты? — спросил я.
— Раньше был банкиром. Теперь — дровосеком. И, чёрт возьми, мне стало легче.
Мы рассмеялись, не скрывая своих шрамов.
На третий месяц случилась беда. Не из тайги — а из города. На катере приплыли мать и сестра. Как призраки в дорогих пуховиках, с чемоданами и глазами, полными упрёка.
— Дмитрий! Ты совсем с ума сошёл?! — мать металась у палатки. — Что это за место?! Люди словно звери! Ты на себя посмотри! Здесь вообще законно?
Сестра Елена оглядывалась, будто искала, кому пожаловаться.
— Мы с ума сошли! Ты не звонишь, не пишешь! Тебе сорок лет, а ведёшь себя как мальчишка! Ты же профессор!
Я молчал. Все у костра замерли. Татьяна тихо дотронулась до плеча:
— Помочь?
— Нет. Сам.
— Мы в шоке, — продолжала мать. — Думали, ты… сломался. Договорились с клиникой. Тебе нужно лечение.
— Это и есть лечение, мам.