— Это что, пойло? Ты сама пробовала эту бурду? — с грохотом поставив тарелку на стол, Арсен расплескал жирный оранжевый бульон по клеёнке.
Он с отвращением промокнул губы салфеткой и небрежно швырнул её в сторону мойки. Марьяна, замерев у плиты с половником в руке, ощутила, как внутри всё сжалось. Беременность перевалила за семь месяцев, спина ломила после смены в детском саду — за день она перетаскала десятки литров компота и гору котлет. А дома — вместо поддержки снова упрёки.
— Это борщ, Арсен. Только сварила, на говядине, — произнесла она негромко, но уверенно, стараясь не дать волю слезам. — В садике дети просят добавку, заведующая хвалит.
— Дети едят потому что выбора нет! — гаркнул он и резко поднялся из-за стола. — А я тебе не ребёнок! Я вкалываю как вол! Мне мясо нужно нормальное, а не эта капустная жижа. Вон у Леси из третьей комнаты котлетами на весь коридор пахнет. Учись готовить!
Он нарочито громко захлопнул за собой дверь и вышел в общий коридор коммуналки. Марьяна опустилась на табуретку; руки дрожали от обиды и бессилия. «Учись у Леси»… Удар под дых. Леся — соседка с выжженными перекисью локонами и халатом нараспашку — давно уже строила глазки Арсену.
Из коридора донёсся звонкий смех Леси и бархатистый голос мужа:
— Лесечка, а что это у вас так аппетитно шкварчит? Накормите голодного соседа? А то моя опять какую-то безвкусную жижу сварганила.
— Ой, Арсенчик! Заходи! Для такого мужчины курочки не жалко! — пропела соседка.
Марьяна так сильно сжала кулаки, что костяшки побелели. В животе ощутимо толкнулся малыш — будто соглашаясь: пора заканчивать это терпеть.
На следующее утро она поднялась раньше обычного. Вместо привычной тошноты внутри копилась холодная решимость. Приготовив себе овсянку с ягодами, она спокойно позавтракала, вымыла посуду и начала собираться на работу.
— А завтрак где? — Арсен вылез из-под одеяла и лениво почесал щёку. — Яичницу сделай… И кофе покрепче!
Марьяна стояла у зеркала и поправляла берет; даже не повернулась:
— Попроси у Леси. Говорят же: готовит божественно.
— Ты чего начинаешь? — нахмурился он недовольно. — Марьяна, только не выводи меня с утра! Я ведь работаю до изнеможения…