— Разведут, если я докажу, что вместе жить невозможно, — Марьяна вспомнила советы юриста из родительского чата. — И алименты взыщут: и на меня до трёх лет Михайла, и на самого Михайла. Готовься, Арсен. Всё изменится.
Они вышли в подъезд, оставив Арсена стоять посреди захламлённой комнаты с остывающими пельменями.
Прошло полгода.
На светлой кухне Валентины витал аромат ванили и запечённой курицы. В коляске у окна тихо посапывал маленький Михайло. Марьяна вынимала из духовки румяный пирог. Она заметно похорошела, округлилась в лице, в её взгляде читалось спокойствие.
В дверь позвонили настойчиво.
Валентина пошла открывать. На пороге стоял Арсен — осунувшийся, в мятой куртке, с тревожным взглядом.
— Мам, пусти… Я сына увидеть хочу. Марьяна дома?
— Сын спит, — Валентина не отступила с прохода. — А ты чего такой худющий? Леся не кормит?
Арсен поморщился так, будто его кольнуло болью.
— Да к чёрту её… Эту Лесю. Ей только деньги были нужны. Как узнала, что ты перестала за комнату платить — сразу исчезла любовь. Назвала меня нищебродом. Мам, пусти домой… Я всё понял. Вернусь к Марьяне… прощу её…
— Простишь?! — Валентина рассмеялась глухо и жёстко. — Ты ничего не понял. Это она тебя простила — за то, что ты есть вообще… и отпустила без сожалений.
Из кухни вышла Марьяна: уверенная в себе женщина с прямой осанкой и спокойным взглядом. Она посмотрела на бывшего мужа так же равнодушно, как смотрят сквозь стекло: ни злости, ни боли.
— Ты принёс деньги по исполнительному листу? — спросила она холодно. — У тебя задолженность за два месяца. Приставы уже интересуются твоим местом работы.
— Марьяна… ну какие приставы? Мы же семья! — Арсен шагнул вперёд было.
— Мы больше никто друг другу не значим. Ты отец Михайла — вот и всё. Плати алименты и живи своей жизнью как хочешь. — Она повернулась и пошла к сыну.
Валентина положила ладонь на дверь:
— Ты сам всё слышал… Иди отсюда, Арсен. Становись мужчиной сначала… Может быть тогда я тебя ещё раз на порог пущу… А пока учись варить суп из топора…
Дверь закрылась перед ним с сухим щелчком замка.
В квартире было тепло; пахло пирогами и уютом жизни без лишнего хлама и боли — той жизни, которую две женщины создали сами для себя и ребёнка. Марьяна знала: впереди только лучшее. Она посмотрела на мирно спящего Михайла и улыбнулась: главное блюдо своей судьбы она уже приготовила — свободу от прошлого ради счастья будущего.