Оксана ощутила, как по спине пробежал ледяной озноб. Она забыла положить телефон экраном вниз.
— Это деньги Ирины, — проговорила она медленно, выделяя каждое слово. — Они предназначены для реабилитационного центра «Сосновый бор». Место уже зарезервировано с десятого января. Предоплату нужно внести второго или третьего числа, иначе бронь аннулируется.
— Да брось ты! — отмахнулась Лариса, наливая себе компот. — Какой ещё центр? Ирине уже за семьдесят. Полежит дома, ты ведь медсестра — сама уколы поставишь, массаж сделаешь… А Максиму жить надо, он в коллективе работает. Это же репутация мужчины!
— Репутация? — переспросила Оксана, не веря своим ушам. — Он проиграл эти деньги в карты! А моей маме нужно заново учиться ходить. Вы понимаете вообще, что такое нейропластичность? Мозг — это не мышца, которую можно натренировать в любой момент. Если сейчас не восстановить нейронные связи, она останется прикованной к постели навсегда.
— Ну и что? — пробормотал Максим, не поднимая взгляда от стола. — Она уже старая. Своё пожила. А мне что теперь делать — кредит брать? Там проценты сумасшедшие. Оксан… мы же семья. У нас всё должно быть общее. Я потом верну… с премий.
Оксана смотрела на мужа так, будто видела его впервые: перед ней был не тот жизнерадостный парень из прошлого, а рыхлый и безответственный человек, готовый пренебречь здоровьем тёщи ради собственного удобства и чтобы залатать дыру от собственной глупости.
— После праздников всё вернём, — поддержала Лариса и намазала бутерброд икрой из той баночки, что купила Оксана. — Мама подождёт немного. Новый год ведь! В новый год нельзя входить с долгами — плохая примета! Отдай Максиму деньги и не будь такой жадной.
— Жадной? — переспросила Оксана с кривой усмешкой; губы её дрожали от напряжения. — Я целый год ни разу не купила себе ничего нового из одежды. Беру дежурства на праздники за двойную оплату. По выходным мою полы в подъезде тайком от Максима… А он просто взял и проиграл всё!
— Не упрекай! — взвизгнула Лариса раздражённо. — Жена должна покрывать проступки мужа! Не тыкать ему в лицо! Отдай деньги без лишних сцен!
Максим поднялся из-за стола и навис над ней:
— Оксан… ну правда… хватит устраивать спектакль. Переведи мне на карту сейчас же! Я третьего всё парням верну – вопрос закрыт будет! А твоей матери… ну найдём вариант попроще или пусть в районную поликлинику ходит.
В этот момент перед глазами Оксаны всплыла сцена: Ирина сидит в инвалидном кресле и тщетно пытается удержать ложку дрожащей левой рукой; суп капает на халат; она плачет от беспомощности и стыда… И тот взгляд – виноватый и растерянный: «Оксаночка… я тебе обуза».
К горлу подступили слёзы – горячие и жгучие до боли в груди: было мучительно жалко маму… жалко себя – свои стертые до мозолей ноги после смены… бессонные ночи… Но вдруг эта жалость вспыхнула яростью – холодной и звенящей.
Оксана выпрямилась во весь рост: она знала цену времени – работая в операционной каждый день видела хрупкость человеческой жизни.
— Нет, — произнесла она громко и уверенно.
— Что значит «нет»? — удивилась Лариса.
— Нет денег вам больше ни копейки! Это мои средства – для Ирины! И точка!