В этом доме она была главной — мудрой, уверенной в себе женщиной. Её сын считался добытчиком, а невестка — пустоголовой болтушкой, которую нужно наставлять на путь истинный.
Но всё рухнуло в один миг. Оказалось, что та самая «болтушка» тянула на себе всю семью, молча справляясь с трудностями, пока свекровь только мешала ей.
— Ты… обманывала нас, — наконец произнесла Лариса. В её голосе больше не звучала привычная твёрдость — лишь горечь пожилого человека, которого предали.
— Я не обманывала. Просто умалчивала. Чтобы вы не упрекали Александра. Ведь каждый раз, когда он покупал себе обувь, вы начинали: «Ой, дорого, сынок! Зачем такие траты?» А это я ему заранее переводила деньги на карту.
Александр закрыл лицо ладонями.
— Мам… хватит уже, — сказал он тихо. — Елизавета права. Я знал… ну или догадывался. Что-то не сходилось у меня в голове. Просто… так было проще. Думать о себе как о герое.
Он подошёл ко мне и неловко обнял.
— Прости за ту кассу… и за эти макароны тоже. Я был дураком.
Я прижалась к его плечу. Злость ушла без следа. Осталась только глубокая усталость.
— Машина твоя теперь, — пробормотала я в его рубашку. — Документы лежат у меня в бардачке.
Лариса молча начала подбирать с пола рассыпанные купюры. Руки её дрожали от напряжения и стыда. Она стояла на коленях и собирала деньги по одной бумажке — зрелище было до боли унизительным.
— Оставьте это мне, — сказала я спокойно. — Я сама всё уберу.
— Нет… — она подняла глаза на меня; они были полны слёз. — Это ведь не мои деньги… Это твои… Я… я правда не знала этого раньше, Елизавета…
Впервые за пять лет она назвала меня по имени ласково: Елизавета.
ЧАСТЬ 7: После грозы
Вечер прошёл как-то странно и тихо одновременно. Мы всё-таки заказали еду – ничего особенного: просто пиццу из ближайшего кафе. Лариса отказалась есть – сослалась на отсутствие аппетита и ушла к себе в комнату.
Мы с Александром долго сидели на кухне и разговаривали спокойно – без споров и обвинений. Считали расходы вместе – честно и открыто.
— Больше я прятаться не хочу, — сказала я ему прямо в глаза. — Если мы семья – значит должны понимать друг друга до конца: кто сколько зарабатывает и тратит… И твоя мама должна быть в курсе тоже.
— Она уже немолода… Елизавета… Ей трудно будет это принять сразу…
— Придётся принять либо как равную меня видеть начнёт – либо жить будем отдельно от неё совсем. Больше я своего кошелька никому открывать не позволю.
Ночью сквозь стену слышалось её беспокойство: шаги по комнате, вздохи тяжёлые… Она вставала пить воду несколько раз за ночь… Мне было её немного жаль? Да… Но сильнее чувствовалось облегчение: нарыв прорвался наружу наконец-то…
Утром первой поднялась я – но Лариса уже хлопотала на кухне: жарила блины тонкие-тонкие – именно такие люблю я… Не те пышные лепёшки-оладьи для Александра…
На столе лежал конверт со скотчем по краям и записка сверху аккуратным дрожащим почерком:
ФИНАЛ: Свет впереди
Я взяла записку в руки:
«Детям.
На машину.
И простите старую дуру».
Я заглянула внутрь конверта – там были те же купюры плюс ещё одна небольшая пачка тысячных гривен… Пенсия её собственная… Она добавила туда свою пенсию…
Лариса стояла у плиты спиной ко мне; плечи опущены вниз… Исчезла вся прежняя строгость – осталась просто пожилая женщина в выцветшем халате… Хотела помочь чем могла…
Я подошла ближе и положила ладонь ей на плечо; она вздрогнула слегка – но осталась стоять рядом…
— Лариса Ивановна*, пенсию оставьте себе… Нам хватает всего…
(*Имя отчество заменено согласно словарю)
— Нет уж… — шмыгнула носом она тихо.— Это вам на бензин будет… Раз уж ты всё сама тянешь сейчас… Пусть хоть какая-то польза от меня будет…
Она повернулась ко мне лицом; глаза покрасневшие от слёз:
— Ты прости меня за ту кассу тогда… Я ведь думала сына защищаю… А вышло наоборот – от хорошей жены его ограждала зря… Стыдно мне теперь перед всеми людьми да перед тобой особенно…
Я тяжело вздохнула и обняла её крепко; пахло от неё тестом да старыми духами…
— Проехали уже всё это… Мама…
Но теперь бюджет веду я.
Согласны?
— Согласна-согласна! Командуй теперь ты! Начальник!
Блин будешь? С маслом?
На кухню вошли сонный Александр с Павлом наперевес…
— Ух ты! Блины! — завопил Павел радостно!
Мы уселись завтракать всей семьёй.
Деньги лежали посреди стола,
но никто больше их даже взглядом не удостоил —
все смотрели друг другу прямо в глаза:
без секретов,
без гордыни лишней…
Я понимала —
дальше легко не будет…
Ларисин характер никуда вдруг не денется…
Но теперь вместо власти
в её руках оказалось уважение…
А оно оказалось куда прочнее любой валюты,
что хранилась раньше в том конверте…
— Александр! — сказала Лариса строго,
подвигая ему тарелку поближе:
Ты бы жене спасибо сказал!
И посуду сам помой сегодня!
Елизавета устала —
ей ещё работать идти!
Я улыбнулась
и надкусила блин.
Он был вкусный.
По-настоящему вкусный.
Конец