Он продолжал листать, медленно, словно в забытьи. Переписка. «Скучаю по тебе, котёнок». «Ну когда уже? Устала ждать». «Старая кляча ничего не заподозрит». «Люблю тебя, солнце». Два билета на Мальдивы – оба на разные имена. Подтверждение брони – Ocean Bungalow with Pool. Черновик доверенности – с пустым местом для моей подписи.
Страница за страницей — перед нами раскрывалась вся его скрытая жизнь.
Роман поднялся, подошёл ближе и стал заглядывать через плечо отца. Я наблюдала, как выражение его лица меняется: сначала растерянность, затем понимание и наконец — ужас. Мой мальчик… Прости, что тебе пришлось это увидеть.
– Папа… что это? – голос его дрогнул.
Александр молчал. Он смотрел на бумаги, и я заметила, как у него подрагивают руки. Те самые сильные руки, что создавали бизнес, подписывали контракты и обнимали меня — теперь дрожали, как у немощного старика.
– Это, – произнесла я спокойно, – доказательства того, что твой отец собирался оставить меня. Обмануть. Уехать с любовницей на Мальдивы сразу после нашего юбилея.
– Нина… я могу всё объяснить…
– Правда? – Я поднялась с кресла. – Тогда объясни мне: кто такая София? Почему ты называешь меня «старой клячей»? И зачем тебе понадобилась доверенность без даты?
Он не ответил. Только открывал рот и тут же закрывал его — будто рыба выброшенная на берег.
– Мам… – Роман повернулся ко мне с надеждой в голосе. – Ты уверена? Может быть… ошибка?
– Ошибки нет, сынок. Я слышала их разговор по телефону позавчера ночью. Он говорил с ней… Называл меня клячей… Обсуждал перевод денег.
Роман перевёл взгляд на отца — долго и тяжело смотрел ему в глаза.
– Папа?
Александр наконец поднял голову и посмотрел на меня — но в этом взгляде не было ни раскаяния, ни сожаления. Лишь злость.
– Ты копалась в моих вещах… В моём компьютере… Ты…
– Пароль был датой нашей свадьбы, – перебила я его спокойно. – Четверть века назад ты сам выбрал этот день и говорил тогда: он для тебя многое значит.
Он вздрогнул — понял: выкручиваться бесполезно.
– Нина… послушай…
– Нет! Теперь ты слушай! Все эти годы я была рядом: готовила тебе еду, убирала дом, растила твоего сына… Вела твою бухгалтерию… Подписывала твои бумаги… Доверяла тебе!
Я подошла к камину и взяла нашу свадебную фотографию со старого портала. Посмотрела на неё — там были мы: молодые и глупо счастливые.
– А ты называл меня клячей… Хотел украсть деньги… Планировал сбежать с женщиной моложе тебя почти вдвое…
Я поставила рамку обратно — лицом вниз.
– Ирония судьбы знаешь в чём? Этот дом принадлежит мне! Ты сам оформил его на моё имя ещё в двухтысячных — когда пытался спрятать активы от налоговой службы!
Лицо Александра побледнело ещё сильнее; кажется только сейчас до него дошло всё происходящее.
– А те доверенности — которые ты собирался использовать — уже недействительны несколько дней как. Так что твоя афера с кипрским счётом провалилась ещё до начала игры.
Повисла тишина — глухая и звенящая от напряжения.
– Собирай вещи и уходи отсюда! – сказала я ровным голосом.
– Нина…
– Это мой дом! Ты сам подарил его мне! Помнишь свои слова? «Чтобы ты знала: всё это ради тебя».
Он медленно поднялся со стула. Сначала посмотрел на Романа — тот отвернулся; потом посмотрел прямо в мои глаза — а я не отвела взгляда ни на секунду.
– Ещё пожалеешь об этом… – сказал он тихо; голос звучал угрожающе знакомо — так он разговаривал со своими подрядчиками при конфликте интересов…
– Может быть… Но точно не сегодня. Сегодня я свободна!
Он постоял немного неподвижно; смотрел так пристально будто впервые видел во мне человека настоящего… Не ту женщину из своих представлений о покорной жене… Не марионетку…
Потом развернулся и пошёл наверх по лестнице тяжелыми шагами; хлопнула дверь спальни; послышался скрежет выдвигаемых ящиков…
Я осталась стоять одна посреди гостиной… Всё происходящее казалось сценой из чужого фильма… Будто это была не моя жизнь…
Роман сидел неподвижно на диване; взгляд опущен вниз; руки сцеплены между коленями… Мой мальчик… Уже взрослый мужчина… Сломленный этим вечером…
– Мам… – наконец прошептал он дрожащим голосом. – Я правда ничего не знал… Клянусь…
– И я тоже не знала раньше… До трёх дней назад…
Он поднял глаза навстречу моему взгляду — а там были слёзы… Не детские слёзы обиды или страха… А боль взрослого человека… Того самого человека, который только что потерял своего отца навсегда… Не телесно потерял — хуже: утратил образ родителя внутри себя…