Звонок раздался, когда Мирон находился дома. Он устроился в кресле и смотрел телевизор, а я в это время мыла посуду. Его телефон заиграл раздражающим рингтоном — таким он обычно отмечал особо важных клиентов.
— Алло? Владислава Новак? Что случилось? — его голос мгновенно стал тревожным, с приторной мягкостью. Я перекрыла воду.
Хотя я не издавала ни звука, каждое его слово доходило до меня отчётливо. Я слышала, как его интонации сменились с ласковых на растерянные, а затем стали резкими.
— Что значит проверили? Какую квартиру?.. Налоговая?.. Какие фотографии? Ты о чём вообще говоришь? Успокойся и объясни нормально!
Он вскочил с кресла и начал метаться по комнате.
— Письмо пришло? Арест?! Этого не может быть! На каком основании?! Всё оформлено на Ирину Гриценко!.. Что значит «установили настоящего пользователя»?.. Через соцсети?! Ты что, совсем без головы была, всё туда выкладывала?!
Он кричал так громко, что казалось — стены дрожат от напряжения. Я вытерла руки полотенцем и спокойно вышла на кухню, присела на стул. Мирон будто не замечал моего присутствия. Его мир рушился прямо у него на глазах. И причиной был не кто-то извне — всего лишь письмо из налоговой.
— Успокойся! Я всё улажу! Свяжусь с юристами, с братом! — вопил он в трубку. — Замолчи уже и перестань истерить!
Он швырнул телефон на диван и схватился за голову. Затем его взгляд остановился на мне. На моём спокойном лице без тени эмоций. В его глазах мелькнуло что-то — проблеск осознания, тусклый и пугающий.
— Ты… — прохрипел он. — Ты знала об этом?
Я посмотрела ему прямо в глаза. В те самые глаза, что сияли смехом на фото у бирюзового побережья.
— Да, — ответила я тихо. — Любовница моего мужа прислала мне семь снимков их отпуска вместе. Я отправила один запрос в налоговую службу. И спустя неделю её роскошная квартира оказалась под арестом за уклонение от уплаты налогов.
Повисла тишина густая и вязкая, словно кисель. Мирон стоял неподвижно: рот приоткрыт, глаза расширены от шока. Он никак не мог связать воедино эти события: свою измену и официальное письмо из налоговой; моё молчание и финансовый крах своей пассии.
— Это… ты сделала? — выдохнул он наконец.
— Нет, — покачала я головой медленно. — Это сделало законодательство Украины. Я лишь указала ему направление взгляда.
Он зарычал глухо и яростно, как зверь в ловушке, шагнул ко мне:
— С ума сошла?! Всё разрушила! Я подам иск! Я…
— И что ты предпримешь? — перебила я спокойно и почти равнодушно звучащим голосом. — Пойдёшь объяснять налоговикам, что твоя любовница фактически проживала в квартире её тёти? Или признаешься сам: содержал её за свой счёт без уплаты налогов? А может расскажешь соседям о том вечере собрания жильцов дома… когда привёл её туда при живой жене?
Выбирай любой вариант ответа, Мирон… Мне все подходят одинаково хорошо.
Он застыл посреди комнаты: привычка к внешнему одобрению снова сыграла против него же самого. Он не мог позволить себе публичный скандал или судебное разбирательство: это означало бы признание того факта перед всеми окружающими людьми – его «успешная жизнь» была лишь мыльным пузырём… лопнувшим из-за жалобы жены в государственный орган.
Он попятился назад буквально на шаг; лицо покрылось испариной страха и бессилия.
— Собирай вещи и уходи отсюда прямо сейчас,— произнесла я ровно.— Можешь отправиться к ней – пусть теперь делит с тобой гостиничный номер вместо арестованной квартиры… Или куда угодно ещё – мне всё равно.
Он ушёл не сразу – понадобилось три дня ледяного молчания между нами и несколько попыток «поговорить», которые я игнорировала полностью – прежде чем он вынес два чемодана за порог квартиры без моей помощи или комментариев с моей стороны.
Я сидела на кухне с чашкой чая перед собой и смотрела на фикус возле окна – наконец-то протёрла пыль с его листьев; они заблестели ярче обычного – будто вдохнули полной грудью впервые за долгое время…
***
Через месяц пришло официальное уведомление о начале бракоразводного процесса: Мирон подписал документы без споров или возражений – вероятно после беседы со своим братом-следователем (всё-таки обратился к нему), который порекомендовал держаться подальше от шума вокруг истории с налогами… Иронично: человек чьим мнением он дорожил больше всего – отвернулся первым же.
Квартиру Владиславы Новак действительно арестовали – об этом позже рассказала Алина (её начальник следил за делом). Её ожидали долгие проверки документов, штрафы да возможное уголовное преследование… Её блестящая витрина жизни дала трещину по всем швам…
Мой мир остался прежним… Только стал тише… И чище…
Я поливаю фикус регулярно… Хожу теперь чаще на собрания жильцов… Помогаю соседке выбрать новые обои для спальни…
Когда дети спрашивают про отца – отвечаю честно: мы просто разные люди оказались… Без злобы…
Иногда вечером выхожу на балкон посмотреть вниз во двор… На свою крепость…
Я защитила её… Не скандалом… Не истерикой…
А точным холодным ударом туда… где он был наиболее уязвим —
В свои деньги…
И своё тщеславие…
И именно это стало моей победой —
Тихой…
Равномерной…
И абсолютно справедливой…