Смысл её слов дошёл до меня не сразу. Какая ещё студия? Та самая квартира на окраине, которую я приобрела ещё до свадьбы, вложив туда все накопления и небольшое бабушкино наследство?
— Людмила, вы вообще понимаете, что говорите? — я старалась не повышать голос, чтобы коллеги в кабинете не начали прислушиваться. — Там живёт человек. Квартира сдаётся официально, по договору.
— Ой, перестань! — отмахнулась свекровь так легко, будто речь шла о старом шарфе. — Какой ещё человек? Я целую неделю наблюдала: по вечерам темно, никто не появляется. Метры простаивают, а родная золовка вынуждена скитаться по чужим углам. Своему арендатору скажешь, что обстоятельства изменились. Зоряна с котами заселится и будет жить. Всё, Екатерина, не жадничай. Раз сын женат, значит, в семье всё общее!
В трубке щёлкнуло, и послышались короткие гудки. Я смотрела на потемневший экран и чувствовала, как к горлу подкатывает тяжёлая, душная волна злости. Это была моя единственная финансовая подушка. Мой будущий доход к пенсии, ради которого я годами отказывалась от отпусков у моря. А снимал у меня квартиру Борис — подполковник полиции в отставке, человек с железной дисциплиной. Сейчас он находился в ведомственном санатории, где лечил спину, и должен был вернуться только через десять дней.
Я сразу позвонила мужу. Александр ответил не сразу, говорил глухо, с примесью вины, но упрямство в голосе звучало отчётливо.
— Екатерина, ну что такого? Мама права, мы же семья. Зоряна поживёт немного, работу найдёт. Зачем нам посторонний мужик в нашей квартире, если сестре сейчас тяжело?
— Александр, эту недвижимость я купила до брака. Она принадлежит мне. И там чужие вещи, внесён залог! Вы фактически вломились в чужое жильё!
— Да какие там вещи… Пара рубашек в шкафу, — пробурчал он. — Мама всё сложила в пакеты и вынесла на балкон. Не преувеличивай. Вечером обсудим, я устал.
Ждать вечера я не собиралась. Отпросилась у начальника, сославшись на аварию с трубой, и вышла на улицу. Прохладный весенний воздух немного остудил разгорячённое лицо. Устраивать шумные разборки и собственноручно выставлять коробки золовки на лестницу я не хотела — в подобных конфликтах Людмила всегда переигрывала меня. В её арсенале были и скачки давления, и несокрушимый статус матери моего мужа.
Я достала телефон и набрала нужный номер. Борис должен был отдыхать ещё неделю, но попытаться стоило.
— Слушаю, Екатерина, — раздался спокойный, глубокий баритон.
— Борис, добрый день. У нас чрезвычайная ситуация, — я глубоко вдохнула. — Мои родственники воспользовались вашим отсутствием: вызвали слесаря, сменили замок и заселили туда девушку с тремя кошками. Ваши вещи сложили в пакеты и выставили на балкон.
На другом конце повисла тяжёлая пауза.
— Мой курс лечения пришлось прервать, меня вызвали в управление по срочному вопросу, — голос подполковника стал ледяным. — Я как раз въезжаю в город. Через два часа буду на месте. Ничего не предпринимайте, Екатерина. Я разберусь сам. Подъезжайте с документами, подтверждающими право собственности.
Я приехала к дому заранее. Устроилась на скамейке возле соседнего подъезда, натянула капюшон и стала ждать. Вскоре во двор плавно заехал автомобиль свекрови, и Людмила, энергично распахнув дверцу, выпорхнула с водительского сиденья.