В подъезде витал запах подгоревшей картошки, смешанный с затхлой сыростью, но Дмитрий не обращал на это внимания. Он нервно теребил пуговицу на своем пальто, нависая над матерью — Людмилой. Женщина была крупной, основательной, с цепким взглядом, от которого у многих возникало ощущение неловкости — словно их вызвали к доске. Но сейчас она стояла с опущенными глазами и внимательно слушала сына.
— Мам, ну пойми же, это наш шанс! — шептал Дмитрий, то и дело бросая взгляды на дверь их квартиры, будто опасался, что она может услышать разговор. — Сейчас рынок на самом верху. Продадим эту «двушку», пока Екатерина в декрете и не вникает особо. Деньги вложим в новостройку. Оформим на тебя — так надежнее будет. А ей скажем, что это временный обмен: мол, район для ребенка нужен получше.
Людмила медленно подняла глаза. В них отражалась сложная смесь чувств — но Дмитрий из-за своей самоуверенности принял её за колебание.
— А Екатерина? Она ведь уже на седьмом месяце, Дмитрий… Ей сейчас покой важен, а не переезды какие-то… — голос матери звучал приглушённо.
— Какой ещё покой? Она целыми днями валяется без дела и только сюсюкается со своим облезлым котом! — скривился Дмитрий при воспоминании о Тарасе. — Я всё улажу. Покупатель уже найден — завтра придёт смотреть квартиру. Ты только поддержи меня при ней: скажи тоже, что так будет лучше. Она тебя слушает — ты же у нас «мудрая свекровь».
Людмила тяжело вздохнула, поправила пуховый платок на плечах и после паузы кивнула:
— Ладно уж, сынок… Раз завтра — значит завтра… Пусть приходит твой покупатель… Посмотрим.
Дмитрий расплылся в довольной улыбке, чмокнул мать в щеку и уверенно вставил ключ в замочную скважину. Он ещё не знал: за этой дверью его тщательно выстроенный план уже начал рушиться по кирпичику; бумеранг его собственной хитрости уже развернулся и мчался обратно.
В квартире царила тишина. Екатерина сидела на кухне у окна, обняв руками округлившийся живот. Ей было двадцать восемь лет, но последние месяцы беременности заставляли её чувствовать себя глубокой старухой: всё давалось тяжело физически и морально; раздражительность мужа изматывала сильнее любых недомоганий.
У её ног свернулся клубком рыжий кот Тарас — старый питомец с надорванным ухом и умными зелёными глазами; он был единственным существом в доме, кто любил её безусловно.
Дмитрий вошёл на кухню уверенной походкой хозяина дома и с шумом захлопнул дверцу холодильника. Кот вздрогнул от звука, но остался лежать; лишь слегка повёл ухом настороженно.
— Опять сидишь? — буркнул он вместо приветствия. — Ужин где? Или теперь мы воздухом питаемся?