Ключи от квартиры исчезли из сумки Марички именно в тот момент, когда до неё окончательно дошло: свекровь никогда не примет того, что жильё принадлежит не ей, а невестке.
Маричка трижды вывернула содержимое сумки. Кошелёк, мобильный, упаковка влажных салфеток, блокнот с заметками по работе — всё было на месте. Только ключей не оказалось. Она точно помнила: утром бросила связку в боковой карман. Металлический звон о застёжку — этот звук сопровождал её каждое утро последние три года.
Теперь же карман зиял пустотой.
Она стояла на лестничной площадке перед своей квартирой и чувствовала себя чужой. За дверью доносились голоса. Один принадлежал мужу Богдану. Второй — его матери, Любови.
Свекровь приехала «на пару деньков» ещё неделю назад. Эти дни плавно переросли в нескончаемое пребывание, сопровождаемое новыми чемоданами и постоянными упрёками. Любовь перевезла из своей однокомнатной квартиры на окраине зимнюю одежду, любимый фикус и непоколебимую уверенность в том, что эта квартира должна быть собственностью её сына — а значит и её самой.
Маричка нажала кнопку звонка. Мелодичный сигнал разнёсся по коридору. Разговоры за дверью тут же стихли.
Открыл Богдан — сонный, в растянутой майке, с отпечатком подушки на щеке. Было четыре часа дня субботы — он явно только что проснулся.
— А, привет… Ты чего звонишь? Ключи где-то забыла?
— Не забыла. Они исчезли из сумки.
Богдан пожал плечами и отошёл в сторону, впуская жену внутрь.
— Ну мало ли… Может, выронила где-нибудь — на работе или в магазине? Возьми запасные пока.
Зайдя в прихожую, Маричка сразу ощутила перемены. Её любимое зеркало с кованой рамой из Праги исчезло без следа. На его месте висело старенькое мутное зеркало в пластиковой оправе — то самое, что раньше висело у свекрови дома.
— А где моё зеркало? — спросила она спокойно, стараясь держать себя в руках.
Из кухни появилась Любовь: невысокая женщина с пышной химией на голове и напряжённо поджатыми губами. На ней был белый фартук Марички с вышитыми веточками лаванды.
— Маричка-душенька! — пропела свекровь приторным голосом от которого у девушки моментально напрягались скулы. — Я твоё зеркальце убрала в кладовку! Оно такое громоздкое было… всю прихожую загромождало! А моё компактное и аккуратное… Согласись же — смотрится куда лучше?
Маричка перевела взгляд на мужа. Богдан отвёл глаза и стал внимательно изучать свои ногти.
— Это моя квартира, — произнесла она медленно и отчётливо проговаривая каждое слово. — И я сама решаю, какое зеркало должно висеть здесь у входа.
Любовь всплеснула руками и театрально приложила ладонь к груди:
— Боже мой! Маричка! Ну зачем ты так остро реагируешь? Я ведь старалась как лучше! Богданчик! Ты слышишь? Как твоя жена со мной разговаривает? Я ей тут борщ варю да пироги пеку… А она мне: «моя квартира»! Прямо как будто я ей чужая!
— Ну правда… — пробормотал Богдан себе под нос и почесал затылок. — Из-за зеркала такой шум… Маме так удобнее…
В груди у Марички вспыхнуло знакомое жжение – то самое чувство появлялось каждый раз, когда муж вставал на сторону матери вместо неё самой. За пять лет брака таких эпизодов накопилось немало – хватило бы на целую книгу семейных обид.
— Где мои ключи, Любовь? — спросила она прямо и пристально посмотрела свекрови в глаза.
Та округлила глаза с искусной выразительностью провинциальной актрисы:
— Какие ещё ключи? Маричка-дорогая моя… Ты хочешь сказать… ты думаешь это я их взяла?! Богданчик! Ты слышишь?! Твоя жена считает меня воришкой!
— Да ты чего вообще?.. — нахмурился Богдан.— С какой стати маме твои ключи?
— С той самой стати… что они были у меня в сумке утром… а теперь их там нет. И всё это время сумка стояла здесь же – прямо у входа…
Губы Любови сомкнулись так плотно, что превратились в тонкую бледную линию…