— Те, которые твоя мать вытащила из моей сумки. Я уверена, они у тебя в кармане. Она отдала их тебе, пока собирала вещи.
Богдан вспыхнул. Его рука непроизвольно потянулась к джинсам — и этим жестом он выдал себя.
— Я… я не знал, что она…
— Верни, — спокойно повторила Маричка. — И свои тоже. Раз ты решил остаться с мамой — тебе больше не нужны ключи от моей квартиры.
— Маричка, ты серьёзно?
— Вполне.
Любовь торжествующе фыркнула:
— Видишь, сынок? Я ведь предупреждала — она только и ждала повода выставить тебя за дверь. Пошли отсюда. Хватит унижаться.
Богдан достал связку ключей из кармана — оба комплекта: свой и тот, что взял без спроса. Он положил их на тумбочку в прихожей.
— Ты ещё пожалеешь об этом, — сказал он глухим голосом.
— Возможно. Но это будет моё решение. А не твоей матери.
Дверь захлопнулась. Маричка повернула замок и оперлась спиной о холодную металлическую поверхность.
На неё обрушилась тишина — мягкая и плотная, как шерстяной плед. Впервые за последние дни в доме стало по-настоящему спокойно: без визга свекрови, без оглушительного телевизора, без постоянных упрёков и придирок.
Она прошла в гостиную и остановилась посреди комнаты. Мебель снова стояла по-старому — это можно было исправить. Её вещи были перемешаны с чужими — это тоже поправимо. Всё можно было привести в порядок.
Кроме тех пяти лет жизни, отданных человеку, который так и не научился быть мужем своей жены.
Маричка подошла к окну. Снаружи сгущались сумерки; фонари один за другим вспыхивали жёлтым светом над пустым двором.
Через час раздался звонок телефона. На экране высветилось имя: «Богдан».
Она смотрела на мигающий экран до тех пор, пока звонок не прекратился сам собой. Потом был второй вызов. Третий.
После четвёртого пришло сообщение: «Маричка, давай поговорим. Мама перегнула палку, я понимаю… Но нельзя же вот так! Мы вместе уже пять лет!»
Она набрала ответ: «Именно пять лет! И всё это время ты ни разу не выбрал меня по-настоящему. Ни разу не стал на мою сторону перед ней. Ни разу не сказал ей “довольно”. Так вот теперь я говорю “довольно”. Себе». Ответ пришёл почти сразу: «Ты не можешь всё разрушить вот так! Из-за ерунды! Это просто ссора!»
«Это вовсе не ссора», — написала она в ответ. — «Это логичный финал истории под названием “ты сделал свой выбор”. Теперь моя очередь сделать свой».
После этого она заблокировала номер.
Следующие дни прошли под знаком странной лёгкости и непривычной свободы действий: Маричка вернула зеркало туда, где оно стояло раньше; переставила мебель; выбросила оставленные свекровью вещи из шкафов.
В тот же вечер она вызвала мастера и сменила замок на двери — поставила новый механизм с усиленной защитой от взлома.
На работе перемены заметили сразу:
— Ты будто посвежела! Влюбилась? — спросила Кристина из бухгалтерии с улыбкой.
— Скорее наоборот… разлюбила, — ответила Маричка с лёгким смешком. — И оказалось гораздо приятнее!
Богдан продолжал звонить с разных номеров телефонов; писал сообщения через чужие страницы в соцсетях; однажды даже приехал сам и стоял под окнами до тех пор, пока соседи всерьёз не пригрозили вызвать полицию.
Любовь тоже пыталась вмешаться: каким-то образом раздобыла номер матери Марички и два часа жаловалась ей по телефону на неблагодарную дочь.
— Она правда звонила тебе? — спросила Маричка у мамы позже вечером по телефону.
— Да уж… Целых два часа рассказывала мне сказки про то, какая ты ужасная дочь… А я сказала ей одно: я тобой горжусь!
— Правда?
— Конечно правда! Ты наконец сделала то, что нужно было сделать ещё давно!
Спустя месяц Маричка подала документы на развод. Богдан пытался оспорить раздел имущества через суд, но квартира была приобретена ею до брака — претендовать он не мог ни на что законно.
Свекровь проклинала её всеми болезнями мира; предсказывала одиночество до конца дней; уверяла её в том, что никто никогда её больше не полюбит…
Но Маричка слушала эти слова спокойно… даже с улыбкой на лице впервые за долгие годы она была уверена: теперь всё будет хорошо!
Не потому что кто-то полюбит её снова… А потому что наконец-то она сама научилась любить себя!
Вечером того дня, когда развод официально вступил в силу, она открыла бутылку хорошего вина и подняла бокал перед старым зеркалом из Праги:
— За свободу… И за новые ключи к новой жизни…
Отражение улыбнулось ей в ответ впервые за пять лет искренне…