— Дмитрий… Марьяна приезжает. Мамина племянница. Она собирается поступать в Кривой Рог. Просит приютить на пару ночей.
— А откуда у неё наш адрес?
— Мама дала.
Марьяне исполнилось восемнадцать. Явилась она с внушительным чемоданом. И не одна — вместе с матерью, которая, по её словам, приехала «помочь дочери устроиться». В итоге в нашей квартире оказалось ещё две посторонние женщины.
Первые двое суток я терпел молча. На третий день всё‑таки спросил, когда они планируют уехать. Выяснилось, что Марьяна не прошла на бюджет и собирается попробовать подать документы в другой вуз. Ждать придётся около двух недель. А её мама «не может уехать, пока не станет понятно, куда дочь поступит».
Четырнадцать дней. По вечерам на кухне гремела посуда, до полуночи тянуло запахом жареного лука. Утром ванную занимали минут на сорок — я дважды опоздал на работу. Однажды обнаружил, что закончился мой кофе — хороший, молотый, который я покупал специально для себя. Его просто выпили. Без объяснений.
Между прочим, мама Марьяны попросила у Дарины номер телефона «на случай, если снова приедем в Кривой Рог». Дарина продиктовала. Мне об этом ничего не сказала.
В день отъезда мама Марьяны остановила меня в коридоре, поблагодарила и с улыбкой произнесла:
— Какие вы хорошие люди. Орися правильно говорит — к вам всегда можно приехать.
Я слушал и понимал: вот она, официальная реклама нашей квартиры как бесплатного пансиона.
Когда за гостями закрылась дверь, я сел напротив жены.
— Дарина. Твоя мама теперь всем подряд раздаёт наш адрес?
— Она просто хочет как лучше. Чтобы люди знали, где можно остановиться.
— Где можно остановиться, — медленно повторил я.
— Дмитрий, это же родственники. Неловко отказывать своим.
— Дарина, это мой дом. Я семь лет копил на него. И именно я решаю, кто сюда приходит.
Я позвонил тёще. Спокойно, но твёрдо попросил больше не направлять к нам своих родных без согласования. Сказал прямо: я не готов принимать у себя людей, которых вижу впервые.
Орися выслушала и ответила:
— Дмитрий, ну это же родня. Своих не бросают. Им что, деньги в гостинице тратить?
— Орися, это наша квартира. Я не обязан размещать у себя незнакомых мне людей.
— Они не чужие. Это семья.
— Ваша семья. Я с ними даже не знаком.
— Ты ещё молодой, — произнесла она с уверенностью человека, у которого на всё есть готовый аргумент. — Не понимаешь, что такое родственные связи. Придёт время — осознаешь.
Трубку она положила первой. Мы с Дариной тогда серьёзно поссорились — впервые по‑настоящему. Легли спать молча. Утром разговаривали спокойно, без крика, но неприятный осадок остался.
Прошло несколько недель. Казалось, всё постепенно утихло.
Август. Духота. Командировка на три дня в Хмельницкий. Вернулся поздно — поезд прибыл около одиннадцати вечера. Три дня встреч, документов, бесконечной дороги. Я вымотался. Мечтал только о тишине, душе и своей кровати.
Открыл дверь.
В прихожей — три пары чужой обуви. Из кухни доносились незнакомые голоса.
Я прошёл туда. За столом сидели двое мужчин лет сорока пяти — крепкие, в рубашках. Рядом женщина разливала чай. На столе — хлеб, колбаса, открытая банка шпрот. Всё из моего холодильника.
Дарина выбежала навстречу:
— Дмитрий! Это Кирилл, Ярослав и тётя Нина. Папины родственники из Житомира. Приехали в Кривой Рог по работе.
Я перевёл взгляд с незнакомых людей на своей кухне на жену.
— Дарина. Выйди на минуту.
Мы остановились в коридоре.
— Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит? — тихо спросил я, уже догадываясь, что услышу в ответ, что папа попросил.