Кто помог тебе расплатиться с долгами, когда у твоего брата случились проблемы?
Мирослав сразу посерьёзнел.
— Не надо ворошить прошлое, — резко ответил он. — Сейчас всё иначе. Сейчас нам обоим непросто. Цены растут. Лекарства дорогие. Коммунальные платежи душат. Мы должны держаться друг за друга.
«Держаться друг за друга» — звучит красиво, если вы действительно вместе. Но когда один старается удержать, а другой лишь тянет одеяло на себя — это уже не про единство. Это называется по-другому.
Я молча поставила чашку на подоконник и села напротив него.
— С чего ты решил, что она будет общей? — спросила я спокойно. — Ты сам так решил?
Он откинулся назад и усмехнулся:
— Ну ты как ребёнок, честное слово, — сказал он. — Я всё рассчитал. Тебе ведь не нужны эти деньги отдельно. Я займусь распределением. Так проще для всех.
«Я займусь распределением».
Эту фразу я слышала от него всю жизнь.
Я посмотрела на него и вдруг ясно вспомнила: как двадцать лет назад он «распределял» мою годовую премию, потому что «нужно помочь маме» (его маме), как «распределял» бюджет на ремонт, покупая самую дешёвую плитку и уверяя: «тебе и так подойдёт», как «распределял» мои выходные поездками к его родственникам, ведь «так принято».
Тогда это казалось мелочами. Я терпела. Считала: ну такой уж у человека характер. Ну воспитан по-старому. Ну мужчина же.
А потом вдруг поняла: я вовсе не терпела — я просто постепенно исчезала, уступая место его удобству.
— Мирослав, — тихо сказала я. — А ты свою пенсию тоже мне отдашь? Чтобы я её “распределяла”?
Он рассмеялся всерьёз.
— Ты что, с ума сошла? У меня пенсия мизерная! А у тебя больше выходит! У тебя стаж! Так что всё логично!
Логично…
То есть справедливость по его версии звучит так: «у кого больше — тот обязан делиться». Только делиться почему-то нужно всегда именно с ним.
— Понятно, — сказала я спокойно.
Встала и направилась в спальню. Мирослав крикнул мне вслед:
— Куда ты пошла? Я вообще-то разговариваю!
Но дверь уже была закрыта за мной.
В спальне царила тишина. Пахло стиральным порошком и каким-то вечным компромиссом без вкуса и цвета… Я опустилась на край кровати и почувствовала дрожь в руках.
Не от страха перед ним… От страха перед собой самой.
Потому что внутри поднималось то самое чувство, которому я долго не позволяла вырваться наружу: готовность принять решение.
Забавно… Ведь сломала меня не сама пенсия. Пенсия была лишь последней каплей в чаше терпения.
Настоящим ударом стало осознание того, что он уже мысленно разобрал меня по частям: моя пенсия принадлежит ему, моё время тоже его, моя поддержка само собой подразумевается… А мне остаётся только обязанность быть рядом и молчать в тряпочку.
Через десять минут я вернулась на кухню уже с принятым решением — спокойно и без лишних эмоций, как взрослый человек поступает в серьёзный момент жизни.
— Мирослав… — произнесла я тихо.
Он сидел там же за столом и делал вид спокойствия… Но я знала этот жест: когда указательный палец правой руки стучит по столешнице – значит злится всерьёз…