— Что? — буркнул он.
— Я подаю на развод.
Он оцепенел. Даже палец, который только что нервно постукивал по столу, замер.
— Ага, — отозвался он спустя мгновение с усмешкой. — Ну да, слышали уже. Ты же каждый год “подаёшь”.
— Нет, — ответила я спокойно. — В этот раз я действительно подаю.
Мирослав попытался изобразить улыбку, но получилось лишь нечто натянутое и кривое.
— Из-за чего? — спросил он. — Из-за пенсии? Ты сама подумай, как это звучит. Люди расстаются из-за измен или насилия. А ты — из-за денег?
В этот момент мне показалось, будто кто-то дал мне пощёчину.
— Мирослав, — произнесла я ровным голосом. — Дело не в деньгах. Дело в том, что ты решил: я тебе принадлежу. Пенсия — это просто повод, который ты озвучил вслух. Всё остальное ты делал молча годами.
Он вскочил со стула.
— Неблагодарная! — закричал он. — Я тебя вытащил! Я тебя спас! Я тебя…
— Куда ты меня вытащил? — перебила я его. — В эту кухню? В эту жизнь, где мне нужно спрашивать разрешение на собственные деньги?
Мирослав умолк и тяжело задышал.
Затем резко сменил интонацию на более мягкую – так умеют делать те, кто боится потерять зону комфорта.
— Дарина, ну не кипятись, — сказал он уже тише и спокойнее. — Сболтнул сгоряча… Не так выразился… Давай без нервов… Мы ведь уже не молоды… Куда нам теперь? Это же смешно…
«Не молоды уже».
То есть когда мне было двадцать пять – можно было быть удобной и покладистой. А теперь в шестьдесят – надо сидеть тихо и “не раскачивать лодку”.
Смешно?
А мне вовсе не до смеха. Мне страшно до дрожи – потому что впереди неизвестность. Но ещё страшнее стало от мысли: если останусь – через год он скажет: «твоя квартира теперь общая», «твои таблетки теперь общие», «твои похороны тоже общие».
— Я не кипячусь, — сказала я спокойно. — Я просто проснулась.
Я направилась в прихожую за курткой – нужно было выйти на улицу подышать воздухом: стены начали давить со всех сторон.
Он пошёл следом за мной:
— Куда собралась?! – кричал он вслед. – Ты что думаешь людей веселить?! В твоём возрасте разводиться!
Я остановилась и обернулась к нему:
— А тебе самому не было смешно говорить про “общую пенсию”? Ты хоть представляешь себе как это звучит? Ты просто решил за меня всё сам.
Он застыл на месте. И впервые в его глазах мелькнул не гнев… а страх.
Не обо мне страх был.
О себе самом. О том порядке вещей, к которому он привык десятилетиями.
Через неделю я пошла в ЗАГС.
Не потому что «созрела». Просто поняла: если медлить – снова начнёшь искать оправдания всему происходящему вокруг себя. Мозг уцепится за стабильность даже тогда, когда она разрушает изнутри: будет нашёптывать «ну куда ты одна», «ну ведь он неплохой», «ну а что люди скажут».
А я решила: пусть “люди” говорят всё что угодно себе сами… а жить буду я сама для себя.
Первыми узнали дети.
Сын – взрослый мужчина – выдохнул в трубку так тяжело и глубоко… словно давно этого ждал:
— Мам… Я думал ты никогда не решишься…
Дочь расплакалась…