— Ты вообще соображаешь, что делаешь? Родная мать просится к тебе. Или ты думаешь чужих сюда затащить?
— А может, и приведу, — неожиданно для самой себя ответила я. — Это моё дело.
Оксана шумно втянула воздух, будто я нанесла ей пощёчину.
— Вот неблагодарная! Я тебя растила, на ноги ставила, а теперь ты меня — на улицу гонишь?
— Ты растила Александра. А меня — так, по остаточному принципу, — вырвалось у меня прежде, чем успела подумать.
Повисла тишина. Такая плотная и вязкая, что даже Барсик зашипел от напряжения.
— Как ты можешь говорить такое? — её голос дрогнул. — Всё делалось ради вас! Всё!
— Ради него, — я ткнула пальцем в пустоту, словно там стоял брат. — Ради своего золотого мальчика.
Она вздрогнула, губы задрожали.
— Ты просто завидуешь. Вот и всё. У Александра семья будет, ребёнок на подходе… а ты одна осталась. Старая дева!
Я больше не могла сдерживаться.
— Оксана, собирай вещи и уходи. Немедленно.
Она ахнула так громко, словно услышала смертный приговор.
— Ты меня выгоняешь? Меня?! Свою мать?!
— Да, — произнесла я твёрдо. — Выгоняю.
И тогда прорвалось всё: детские обиды, её вечные «Александр устал», «Татьяна не мешай брату»… Всё это хлынуло наружу разом.
Она уронила сумку на пол; из неё высыпались таблетки в блистерах, футляр с очками и мятая пачка салфеток.
— Ну что ж… — сказала она сквозь слёзы и злость. — Ещё пожалеешь об этом дне. Когда останешься одна и некому будет воды подать – вспомнишь мои слова!
Я промолчала. Просто распахнула дверь настежь.
— Уходи.
Она вышла молча; чемоданы грохнулись о ступени лестницы с оглушительным звуком. Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.
Сердце бешено колотилось в груди; в ушах звенело от напряжения. Впервые за всю жизнь я не проглотила её слова молча – впервые сказала вслух то, что давно копилось внутри… И это было страшно – но вместе с тем невероятно освобождающе.
Барсик осторожно подошёл ко мне и ткнулся мордочкой в ладонь.
— Ну что ж… дружище… похоже, теперь мы с тобой настоящая семья…
Но я понимала: всё только начинается. Оксана так просто не сдастся.
Прошло всего три дня после той сцены. Я искренне надеялась: она обиделась всерьёз и теперь переключится на Александра – пусть хоть немного прочувствует мою долю! Но рано радовалась…
Телефон зазвонил вечером как раз тогда, когда я только зашла в душ. На экране высветился номер брата – даже шампунь застыл у меня на голове от предчувствия: значит Оксана пошла ва-банк…
— Татьяна… — голос Александра звучал натянуто; казалось он сдаёт экзамен по математике перед строгим преподавателем. — Что у вас опять произошло? Мама говорит… ты её выгнала?
— Александр… — я вытирала волосы полотенцем и старалась сохранять спокойствие. — Она пришла ко мне без предупреждения с чемоданами наперевес! Ты вообще знал?
— Да… Она сказала мне про нервное истощение… Кристине тяжело сейчас – беременность всё-таки… А мама говорит: жить с вами невозможно из-за напряжённой атмосферы…
— Так пусть снимет себе жильё отдельно! – предложила я спокойно.
— Татьяна! – возмутился он резко.– Ты серьёзно сейчас?! Это же наша мама!
— Особенно твоя мама… – отрезала я без эмоций.– Всегда была только твоя…
На том конце повисло молчание; почти слышно было как он чешет затылок в растерянности…
Он заговорил мягче:
— Пойми нас… Мы тут не справляемся… Кристина нервничает постоянно… А маме нужно где-то быть… Ты ведь одна живёшь…
Я усмехнулась:
— То есть ты предлагаешь мне отказаться от единственного жилья (которое между прочим ещё выплачиваю), чтобы вам с Кристиной было поспокойнее?
Он замялся:
— Ну если по-человечески смотреть… да…
Вот тут до меня дошло окончательно: взрослый мужчина тридцати лет так и остался маминым сыночком…
Я ответила холодным тоном:
— Александр… У меня нет ни сил ни желания повторять этот разговор снова… Оксана ко мне больше не переедет. Точка.