Меня зовут Ната, мне шестьдесят два года, и я живу на третьем этаже обычной хрущёвки на улице Леси Украинки.
Мой Каменец-Подольский — это не просто фон, а будто живое существо, которое подслушивает и иногда вмешивается в мои мысли.
По утрам воздух здесь кажется особенно густым, когда дворники скребут метлами по асфальту, а голуби собираются в стаи на карнизе моего окна.
Во дворе всегда стояла старая скамейка.
Она была далека от красоты: облупленная краска, затёртая древесина, и одна планка с характерным сколом посередине — я часто проводила пальцем по этому изъяны, сидя с газетой.
Этот скол я знала лучше многих жителей двора — он был острый, но не угрожающий, просто напоминал, что вещи стареют вместе с людьми.
У меня было небольшое утреннее удовольствие: выйти с чашкой чая, присесть и наблюдать за двором.
Кошка Катя всегда выходила со мной и неспешно бродила рядом.
Иногда соседки присаживались, чтобы поговорить о погоде и ценах на капусту.
Молодёжь же редко задерживалась: у них свои маршруты и ритмы.
Однажды весной, выйдя на улицу, я увидела — скамейки больше нет.
Вчера она ещё стояла, а сегодня остался лишь след в траве и две ржавые ножки, торчащие из земли.
Я долго стояла, не веря своим глазам, словно у меня вырвали часть утреннего ритуала.
Никто из соседей не мог объяснить, что случилось; ходили только слухи о ремонте или жалобах в управу.
Вечером напротив с балкона меня окликнула Тамара Сергеевна: — Ната!
Ты не знаешь, куда скамейку дели?