— Это не мой ребёнок. Собирай свои вещи, — произнёс Дмитрий и швырнул на кухонный стол тонкую папку с медицинскими бумагами.
Папка проехала по гладкой столешнице и остановилась рядом со стаканом воды. Марина сидела напротив, прикрыв ладонью живот. Ещё недавно они спокойно решали, куда поставить детскую кроватку: ближе к окну или всё-таки у двери, чтобы ночью было проще вставать. Утром Дмитрий спорил с ней из-за комода, доказывал, что серый цвет практичнее белого. А теперь стоял посреди кухни с таким выражением лица, будто приговор уже вынесен, и он явился лишь зачитать его вслух.
Марина не потянулась к папке сразу. Сначала она посмотрела на мужа. Потом перевела взгляд на документы. Затем снова подняла глаза на него.
— Повтори, что ты сейчас сказал, — спокойно попросила она.
— Что именно?
— То самое. Только ясно. Без этих пауз, будто ты играешь на сцене.
Дмитрий нахмурился. Он, кажется, ждал совсем другой реакции: крика, слёз, оправданий, попыток удержать его. Марина заметила, как он напряг плечи, заранее готовясь отбиваться от истерики, которую сам же успел придумать по дороге домой. Но устраивать ему этот спектакль она не собиралась.
— Я сказал, что ребёнок не от меня, — уже громче повторил он. — Я всё понял. По срокам ничего не совпадает.
— По каким срокам?
— Не делай вид, что не понимаешь. Здесь всё написано. — Он ткнул пальцем в папку. — Врач указала срок. А мы с тобой прекрасно помним, когда я был в командировке.
Только после этого Марина открыла папку. Несколько секунд она пробежала глазами по строкам, затем закрыла её и вернула на стол.
— Дмитрий, это акушерский срок. Его считают не с дня зачатия, а с первого дня последней менструации. На первом приёме это объясняли. Но ты тогда сидел в телефоне и переписывался с мамой.
— Не пытайся перевести разговор на другое.
— Я никуда его не перевожу. Я говорю факт.
— Мама сказала, что в таких вещах просто так не ошибаются.
Марина медленно кивнула. Вот и причина. Не анализ. Не заключение специалиста. Не какое-то реальное доказательство. Ольга Викторовна. Женщина, которая за последние два месяца успела пересчитать Марины циклы по календарю на холодильнике, отыскать «подозрительные несостыковки» в датах УЗИ и три раза спросить, почему живот появился «слишком рано». При этом сама она не имела никакого отношения к медицине, а инструкцию к тонометру читала так, словно там её пытаются обмануть.
— То есть ты принёс мне не результат экспертизы, а мнение своей матери, приложенное к медицинской карте, — сказала Марина.
Дмитрий резко выдохнул.
— Не смей так говорить о моей маме.
— А ты не смей обвинять меня в измене только потому, что не понял документ, который держишь в руках.
Он сделал шаг к столу.
— Я не дурак.
— Тогда веди себя как взрослый человек. Берём эту папку, завтра идём к врачу, ты задаёшь вопросы и внимательно слушаешь ответы. Если после этого у тебя всё равно останутся сомнения, после рождения ребёнка всё можно проверить законным способом. Но сегодня ты не будешь выбрасывать меня из моей жизни только потому, что твоя мать решила представить себя экспертом.
— Я сказал: собирай вещи.
Марина посмотрела на него уже совсем другим взглядом. В нём не осталось растерянности. Только холодная внимательность, почти деловая.
— Дмитрий, чья это квартира?
Он промолчал.
— Я спрашиваю: кому принадлежит квартира?
— Тебе, — выдавил он.
— Верно. Я купила её до брака. Ты здесь не собственник, доли у тебя нет, постоянной регистрации тоже. Поэтому собирать вещи придётся не мне.
На секунду Дмитрий растерялся, и Марине этой секунды хватило. Он действительно не продумал ничего дальше своего обвинения. Пришёл с чужой уверенностью, но без собственного плана. Видимо, рассчитывал, что беременная жена начнёт плакать, просить прощения, цепляться за него, а он будет решать, миловать её или нет. Ошибся.
— Ты меня выгоняешь? — спросил он недоверчиво.
— Пока я предлагаю тебе уйти добровольно. Спокойно. Забрать документы, одежду, ноутбук и оставить ключи на тумбе в прихожей. Если начнёшь угрожать, ломать мебель или затягивать время, я вызову полицию и зафиксирую, что муж устроил скандал беременной жене в её собственной квартире.
Дмитрий несколько секунд молча смотрел на неё, словно пытался разглядеть в её лице прежнюю Марину — мягкую, терпеливую, готовую сглаживать острые углы ради тишины в доме. Но та Марина исчезла в тот момент, когда он произнёс: «Это не мой ребёнок».
— Ты об этом ещё пожалеешь, — процедил он.
— Возможно. Но точно не сегодня.
Она поднялась, взяла телефон и включила запись.
Дмитрий заметил движение и резко напрягся.
— Ты что творишь?
— Записываю наш разговор. Повтори, пожалуйста, что считаешь ребёнка не своим и требуешь, чтобы я ушла из квартиры, которая принадлежит мне.
— Да ты совсем…
— Дмитрий, выбирай слова аккуратнее. Теперь важно всё, что будет сказано.
От злости он побледнел. Выражение его лица изменилось: самоуверенная жёсткость исчезла, а вместо неё появилась неприятная растерянность человека, внезапно понявшего, что разговор развивается не по написанному им сценарию. Он резко развернулся, ушёл в спальню и начал с шумом открывать шкафы. Марина осталась на кухне и слушала, как хлопают дверцы.
Ладонь на животе стала влажной, но внутри звучал ясный, твёрдый голос: не мешать, не останавливать, не оправдываться в десятый раз. Пусть уходит. Потом будут документы, врач, юрист и нормальный порядок действий.
Дмитрий собирался быстро. В дорожную сумку полетели джинсы, свитер, зарядное устройство, бритва. Через несколько минут он вышел в прихожую и остановился у двери.
— Ключи оставь, — напомнила Марина.
— Обойдёшься.
Она снова подняла телефон.
— Тогда я прямо сейчас вызываю полицию и сообщаю, что человек, не имеющий прав на квартиру, после конфликта отказывается вернуть ключи.
Дмитрий стиснул зубы. Потом сорвал ключи с кольца и швырнул их на тумбу. Один упал на пол. Марина даже не наклонилась. Пусть лежит.
— Мама была права, — бросил он. — Ты всё заранее просчитала.
— Нет, Дмитрий. Я просто быстро учусь.
Дверь за ним закрылась тяжело, но без хлопка. Марина ещё несколько секунд стояла на месте. Потом подняла ключ с пола, проверила замок, прошла в комнату и опустилась на край дивана. Только тогда у неё начали дрожать пальцы. Не красиво и не драматично, а мелко, раздражающе — будто тело с опозданием решило сообщить, что произошло нечто серьёзное.
Долго сидеть она себе не позволила. Открыла ноутбук, создала папку с названием «Дмитрий — конфликт», сохранила туда аудиозапись, сфотографировала оставленные на столе медицинские документы. Затем отдельным файлом записала всё по пунктам: дата, время, слова мужа, факт беременности, требование уйти из квартиры, отказ вернуть ключи до предупреждения о вызове полиции.
После этого Марина позвонила врачу.
На следующий день она пришла на приём одна. Ирина Максимовна внимательно выслушала её, просмотрела документы и устало сняла очки.
— Марина, здесь нет ничего странного. Указан акушерский срок. Это обычная медицинская практика.
— Мне нужно письменное пояснение, — сказала Марина. — Без лишних подробностей. Просто чтобы было зафиксировано: срок беременности в карте не является датой зачатия и не может подтверждать никаких выводов об отцовстве.
Ирина Максимовна кивнула. По её лицу было понятно: подобные семейные «расследования» она видит далеко не впервые.
— Подготовлю. Только постарайтесь беречь нервы.
— Нервы потом. Сейчас мне нужна бумага.
Врач посмотрела на неё внимательнее и одобрительно кивнула.
— Разумно.
Через два дня Дмитрий прислал новое сообщение. Он написал, что они могут поговорить, и уже по первым строкам Марина поняла: за его словами снова стоит Ольга Викторовна.