И непременно — в хорошем заведении, «как у людей», с большим столом и всей роднёй, которую она, по её словам, слишком давно не видела вместе. Сначала это звучало как осторожные намёки, будто между делом. Но довольно быстро Ирина Сергеевна перестала ходить вокруг да около.
— Раз у тебя теперь бизнес и деньги, видимо, появились, — однажды произнесла она Алине, даже не повернув к ней головы, словно разговаривала не с живым человеком, а с пустым стулом рядом. — Будет правильно, если праздник мне устроишь именно ты. Найдёшь приличное кафе, закажешь стол на всех. Считай, что это подарок от невестки, которая наконец-то начала зарабатывать.
Михаил сразу попытался сгладить резкость её слов. Предложил, чтобы они с Алиной оплатили всё вместе, разделили траты, помогли матери без лишних условий. Но Ирина Сергеевна тут же оборвала его:
— Не надо. Пусть Алина сама справляется. Ей даже полезно будет показать, чему она там научилась в своём агентстве. Заодно и родственникам продемонстрируем, какая у нас теперь невестка — деловая, самостоятельная.
Алина слушала и прекрасно понимала: это не просьба. И даже не семейное поручение. Это был вызов, только завёрнутый в оболочку похвалы. Свекровь либо хотела выставить её послушной исполнительницей на глазах у всей семьи, либо собиралась подловить на ошибке и снова унизить публично. После истории с квартирой оба варианта были для Алины одинаково неприемлемы.
И всё же она согласилась.
Снаружи — спокойно, почти мягко. Кивнула, чуть улыбнулась, сказала, что займётся всем лично и постарается сделать праздник достойным. А внутри у неё уже не было ни растерянности, ни обиды, ни желания оправдываться. Только холодное, ясное понимание: правила этой игры ей наконец стали известны. Значит, теперь можно сыграть по ним до конца.
Кафе Алина действительно подобрала. Не первое попавшееся, а именно то, о котором Ирина Сергеевна не раз мечтательно говорила за семейными ужинами: светлый зал, большие окна, аккуратные столики, приятная музыка, красивый интерьер без лишней вычурности. Она позвонила администратору, забронировала дату, обсудила меню, уточнила количество гостей, договорилась о времени. Со стороны всё выглядело идеально, именно так, как хотела свекровь.
И оставалось идеальным ровно до того момента, который Алина предусмотрела заранее.
За два дня до юбилея она спокойно набрала номер заведения и отменила бронь. Аванс она не вносила — ни одной гривны, так что никаких долгих объяснений не потребовалось. Администратору она вежливо сказала, что мероприятие переносится на неопределённый срок по семейным причинам. Без ссор, без оправданий, без лишних деталей. Один короткий звонок — и зал снова оказался свободен для других посетителей.
Ирина Сергеевна, конечно, об этом не подозревала. Она уже успела разослать приглашения, обзвонить родственников, похвастаться соседкам, что невестка наконец-то проявила щедрость и организовала ей торжество в достойном месте. В день юбилея свекровь достала самое нарядное платье, долго укладывала волосы, надела украшения, собрала гостей у подъезда и повезла всех к кафе на такси.
Она ехала почти торжественно, наслаждаясь предстоящим моментом. Ей казалось, что сейчас все увидят: её уважают, её слушаются, её слово в семье по-прежнему имеет вес. А заодно убедятся, что сын, несмотря на все сложности, выбрал жену, способную понять масштаб личности его матери.
У входа в кафе её встретил смущённый администратор.
— Извините, — сказал он, неловко развёл руками и взглянул на толпу гостей с цветами и пакетами, — но ваша бронь была отменена несколько дней назад. Сегодня зал занят другим мероприятием. К сожалению, свободных мест на такую компанию у нас нет.
Ирина Сергеевна сначала побелела так, будто у неё из лица разом ушла вся кровь. Потом резко покраснела. А затем заговорила громко, срывающимся голосом, привлекая внимание прохожих и тех, кто стоял у дверей с букетами и подарками. Сестра пыталась взять её под руку и успокоить. Племянница предлагала быстро поискать другое кафе поблизости. Кто-то из гостей растерянно переглядывался.
Но Ирина Сергеевна уже никого не слышала. Она достала телефон и пальцами, дрожащими от ярости, набрала номер невестки.
Разговор оказался коротким.
Алина в этот момент находилась уже не в доме свекрови, а в своей новой квартире — среди коробок, сумок и ещё не разобранных вещей. Она выслушала первые возмущённые слова и произнесла фразу, которая поставила точку в их затянувшемся противостоянии:
— Ирина Сергеевна, это ваш юбилей. Меня это больше не касается. Разбирайтесь сами, как хотите.
После этого она сбросила вызов. А затем выключила телефон совсем, чтобы не слушать крики, не отвечать на новые звонки и не поддаваться на уговоры Михаила, который, разумеется, тоже начнёт дозваниваться, как только узнает о случившемся.
Гости ещё какое-то время мялись у входа в кафе. Одни предлагали перенести застолье к кому-нибудь домой, другие под благовидными предлогами начали расходиться. Ирина Сергеевна, багровая от унижения и злости, вернулась домой на такси в тяжёлом молчании, под сочувственными, но уже слегка насмешливыми взглядами родственников.