Через несколько дней Дарине позвонила соседка Оксаны.
– Дарина, с Богдановой мамой беда…
– Что случилось?
– В больнице она. Сердце прихватило. Богдан сейчас там, но надолго его не хватит. Может, ты хотя бы ключи заберёшь? А то холодильник разморозится.
Дарина поехала почти на автомате. В дороге её не отпускала мысль: видеть никого не хочется — ни её, ни его, ни этот двор с обледеневшими ступенями и облупленными перилами. Но всё равно шла.
Ключ плохо входил в замок, приходилось прикладывать усилие. В прихожей тянуло холодом. На кухне стоял запах подогретого молока и валерьянки. Холодильник гудел негромко, словно кто-то тихо стонал в углу.
Открыв дверцу, она увидела аккуратно расставленные пакеты — будто подготовленные для инвентаризации: «Гороховый суп – на обед», «Компот для Дарины», «Котлеты Богдана. Разогреть, если меня не будет».
Надписи были неровными, будто выведены дрожащей рукой фломастером.
Дарина застыла у холодильника, держась за дверцу. На нижней полке стояла баночка с ярко-оранжевой крышкой: «Борщ. Как любит мой мальчик. Добавить сметану».
Она ещё немного постояла молча, затем опустилась на табурет у стола.
Все звуки словно растворились в воздухе. Только мерное гудение холодильника да собственное сердце — билось чужим ритмом.
Зачем она пришла? Искать подтверждение своей правоты? Хотела убедиться: не зря кричала тогда, не зря ушла?
Но содержимое пакетов говорило об обратном — это были доказательства того, что ошибалась. Что кто-то просто хотел оставить немного тепла после себя.
Дарина провела пальцами по выцветшим буквам — как по родному лицу.
Сжимая пакет в руках, она стояла посреди кухни и чувствовала: мир медленно и беззвучно начинал меняться навсегда.