— Этот ребёнок не может быть нашим, — тихо произнёс Александр, глядя на лист бумаги так, будто тот был отравлен.
Мария не сразу уловила смысл сказанного. Бумага дрожала в его пальцах, взгляд стал холодным и отчуждённым. На кухне витал запах остывшего кофе и влажной тряпки — с утра она мыла пол, но не успела как следует прополоскать.
— Что ты сейчас сказал? — спросила она приглушённым голосом.
Он положил конверт на стол и подвинул его к ней.
— Результаты анализа. ДНК. Я сделал вчера.
Мария опустилась на стул. Её руки вцепились в край халата — лишь бы не выдать дрожь.
— Ты… сделал это тайком?
— А по-другому как? Твоя правда ведь… всегда читается в глазах, верно?
Он говорил спокойно, почти отстранённо, будто зачитывал сухой протокол. Только пульсирующая жилка на шее выдавала напряжение.
— Александр… ты что, совсем? Зачем тебе это понадобилось?
— Потому что весь этот год ты ведёшь себя иначе. И ребёнок… он совсем не похож на меня. С самого начала — ни черты общей.
Он отвернулся к окну.
Снаружи падал крупный редкий снег. На подоконнике стояла чашка с засохшими следами чая.
Мария прикрыла глаза.
Молча поднялась и направилась в комнату.
На полу валялись машинки, книжка с вырванной страницей, одинокий детский носочек. Ей вдруг захотелось прижать всё это к себе, спрятать подальше от чужих рук и взглядов.
Из кухни донёсся скрип передвигаемого стула. Александр поднялся и прошёл мимо неё, даже не взглянув в сторону.
— Я останусь у матери на ночь, — бросил он через плечо.
Дверь захлопнулась с глухим звуком.
Поздний вечер окутал дом тишиной.
Мария стояла у окна с телефоном в руке. Хотела набрать номер и сказать ему: «Это безумие». Но пальцы словно окаменели и не слушались её воли.