Мария возвращалась с работы домой, и в её пакете рядом с картошкой, батоном и куриными бёдрышками лежала пачка мармеладных мишек. Данил больше всего любил именно такие — с лёгкой кислинкой сверху. Она уже представляла, как он прижмёт сладости к груди и прошепчет своё неизменное: «мамочка, ты лучшая».
На табло у входа в метро светилось минус семь, и Мария ускоряла шаг, мечтая поскорее оказаться в тепле. Фонари вдоль Будапештской улицы горели через один — часть так и не восстановили после осенней аварии на подстанции.
Свернув во двор, она миновала детскую площадку с облупившимися качелями, на которых Данил давно не катался, и внезапно замерла, едва удержавшись на ногах.
На лавке у третьего подъезда сидел её сын. В одном свитере, джинсах и летних сандалиях.
Пакет выскользнул из её рук и упал в утоптанный снег. Мария бросилась к скамейке, забыв и про продукты, и про мармелад — обо всём на свете.
Подбежав, она опустилась коленями прямо в снег, распахнула шубу и укутала сына, крепко прижимая к себе. Ладонями она торопливо растирала его посиневшие пальцы. Данил смотрел на неё снизу вверх, губы у него мелко дрожали.
— Данил, что случилось? Почему ты здесь?
— Папа велел пойти погулять. К нему дядя пришёл, они на кухне разговаривали.
Я испугался этого дяди, он большой и смотрел на меня странно. Я выбежал во двор, а потом хотел вернуться, но дверь в подъезд не открылась.
Мария стиснула сына так сильно, что он тихо пискнул. Поднявшись, она не выпустила его из рук и направилась к подъезду.
Данил дрожал всем телом, и эта дрожь ощущалась сквозь мех шубы и тонкую флисовую кофту. В голове у Марии не складывалось ни одной чёткой мысли — только ясное понимание: сначала тепло, потом разговор с мужем.
Она ввела код домофона, поднялась на третий этаж, одной рукой удерживая сына, другой цепляясь за перила. Связка ключей выскользнула из кармана шубы; пальцы тряслись так, что попасть в замочную скважину удалось лишь со второй попытки.
Мария распахнула дверь и переступила порог.
В гостиной, в кресле, где обычно отдыхала она сама, расположился незнакомый мужчина. Широкие плечи, бритая голова, маленькие мутные глаза. Он ковырял зубочисткой в зубах и даже не подумал подняться или поздороваться.
— Артём! — крик Марии прозвучал так резко, что Данил вздрогнул у неё на руках. — Почему мой сын сидел на улице в сандалиях?!
Из кухни вышел муж.
— Мария, я всё объясню, — заговорил он поспешно. — Давай в ванную, спокойно обсудим, без посторонних.
Он приблизился и положил ладонь ей на спину, мягко направляя в сторону коридора. Мария машинально шагнула, всё ещё прижимая к себе Данила и думая лишь о том, как его согреть — горячий чай, одеяло, сухие носки.
Белый кафель.
Запах хвойного освежителя, который она купила неделю назад.
Артём вдруг забрал Данила из её рук. Она даже не успела возразить — всё произошло слишком быстро.
Муж передал сына кому-то в коридоре — Мария заметила край тёмной куртки и крупную ладонь — и захлопнул дверь ванной прямо перед её лицом.
Щёлкнула щеколда.
Она рванула ручку. Дверь не поддалась: задвижка оказалась снаружи, изнутри открыть её было невозможно.
— Артём! Немедленно открой!
Где Данил?!
За дверью послышались торопливые шаги, затем голос незнакомца: «Пошли, пацан», потом плач Данила. Мария заколотила в дверь кулаками так, что костяшки вспыхнули красным.
— Артём! Если не откроешь, я закричу, соседи вызовут полицию!
В ответ хлопнула входная дверь.
Она кричала ещё несколько минут, пока голос не осип. Потом принялась осматривать ванную, ища что-нибудь, чем можно выбить дверь.
Ничего подходящего. Пластиковые полки, флаконы с шампунями, полотенца, зубные щётки.
Она попыталась открутить душевую лейку, рассчитывая использовать металлический шланг как рычаг, но тот оказался слишком гибким. Ударила плечом — дверь устояла, а её собственные пятьдесят четыре килограмма были против неё.
В какой-то момент Мария перестала метаться и опустилась на край ванны. Белая плитка, лампочка под потолком, искажённое отражение в хромированном смесителе — всё казалось нереальным. Она пыталась осмыслить, как это вообще могло случиться.
Утром она ушла на работу, поцеловала Данила, пожелала Артёму хорошего дня. Ничто не предвещало беды.
Теперь же её заперли в собственной ванной, а сына увезли неизвестно куда.
Прошло пятнадцать минут. Может, двадцать.
А может, и полчаса — она не знала: телефон остался в кармане шубы, брошенной в прихожей.
Щеколда снова щёлкнула, и дверь распахнулась.
В проёме стоял Артём. На его лице застыло выражение, которое Мария не смогла разгадать. Она поднялась с края ванны, и он невольно шагнул назад, увидев её взгляд.
— Где мой сын?
Голос Марии звучал ровно, почти спокойно. Её саму это поразило.
Внутри всё рвалось и кричало, но снаружи она оставалась холодной и собранной.
Артём жестом позвал её за собой и прошёл в гостиную. Опустился на диван, закинул ногу на ногу, откинулся на спинку.
Кресло, где недавно сидел незнакомец, пустовало. Данила в квартире не было — Мария поняла это сразу по глухой тишине.
Будь сын здесь, она уловила бы его дыхание, шорох шагов — хоть что-нибудь.
— Садись, — произнёс Артём, указывая на кресло. — Нам нужно поговорить.
Мария села на край кресла, не сводя с него глаз.