Мария устроилась на самом краю кресла, не отрывая взгляда от мужа. Она молча ждала.
— Теперь будем обсуждать условия, — произнёс Артём, и в его интонации прозвучала новая нота. Твёрдость, которой раньше она будто не замечала.
А может, замечала, но не придавала этому значения.
Мария так сильно вцепилась в подлокотники, что костяшки побелели. Она ещё не знала, какую цену он назначит за возвращение сына, однако уже понимала: заплатит любую.
***
Три года назад Артём вернулся домой с объёмной папкой документов и разложил её на кухонном столе перед Марией.
— Взгляни, — попросил он с таким воодушевлением, что она тут же отставила кастрюлю с недоваренным борщом и подсела ближе.
Внутри оказался подробный бизнес-план — страниц сорок, с диаграммами, таблицами и расчётами.
Артём шесть лет трудился менеджером в автосалоне в Харькове и прекрасно ориентировался в этой сфере. Он увлечённо рассказывал о марже, поставщиках, базе клиентов, и Мария видела, как загораются его глаза.
Он мечтал открыть собственный салон.
— Нужен стартовый капитал, — наконец произнёс он. — Миллионов десять-двенадцать. Первый взнос за помещение, аренда, закупка первых автомобилей.
Мария молчала — она уже догадывалась, к чему он клонит.
— Если продать квартиру, — продолжил Артём, — средств хватит. И даже останется запас.
Квартира на Будапештской принадлежала Марии — она досталась ей от родителей.
Трёхкомнатная, с высокими потолками и широкими окнами, — единственное, что осталось от мамы с папой. Здесь прошло её детство, и каждый угол был пропитан воспоминаниями.
— А жить где будем? — тихо спросила Мария. — С четырёхлетним Данилом?
— Снимем жильё на время. Когда дело начнёт приносить прибыль, купим новую квартиру.
В центре, в хорошем доме. Лучше этой.
Мария покачала головой.
— Я не могу её продать. Это память о родителях.
Ты же понимаешь.
Артём тогда не стал настаивать. Он убрал папку в ящик и не возвращался к ней.
Неделю. А потом снова достал.
Разговоры стали повторяться с пугающей регулярностью. Сначала раз в месяц, затем каждые две недели, позже — почти каждую неделю.
Он приносил свежие распечатки, демонстрировал графики роста рынка, чертил схемы прямо на салфетках за ужином. Убеждал, что это их шанс вырваться вперёд — хотя они и без того не бедствовали: собственная квартира, две стабильные зарплаты.
Он уверял, что риски сведены к минимуму, что всё просчитано, что знает этот бизнес досконально.
Мария неизменно отвечала отказом. Мягко, стараясь не ранить его.
Она объясняла, почему квартира так дорога ей. Предлагала альтернативы: кредит, инвестора, более скромный старт.
Артём слушал — и будто не слышал.
Однажды вечером он внезапно опустился перед ней на колени прямо посреди кухни. Мария мыла посуду и обернулась на глухой стук — он ударился коленями о плитку.
— Я прошу тебя, — сказал он, глядя снизу вверх. — Ты не представляешь, как это для меня важно. Я каждый день зарабатываю деньги для чужих людей.
Мог бы — для нас, для Данила. Ты своим отказом меня душишь.
Мария смотрела на него и ощущала странную смесь жалости и чего-то, похожего на отвращение. Она любила этого человека.
Она родила от него сына. И ей было невыносимо видеть его таким — в домашних штанах и растянутой футболке, с влажными глазами и дрожащим голосом.
Она снова ответила: нет.
После того вечера Артём изменился. Сначала перемены казались незначительными — Мария списывала их на усталость или напряжение.
Он стал задерживаться на работе, часто возвращался с запахом алкоголя. За ужином почти не разговаривал, отделывался короткими фразами.
С Данилом тоже общался всё реже — раньше по выходным они вместе собирали конструктор или смотрели мультфильмы, теперь же Артём запирался в спальне с телефоном.
Однажды ночью, за пару месяцев до того февральского вечера, Мария проснулась и обнаружила пустое место рядом. Она поднялась и отправилась искать мужа.
Он сидел в ванной на краю ванны и тихо говорил по телефону.
— Добровольно она не согласится, — донеслось до неё. — Придётся действовать иначе.
Мария отступила от двери и вернулась в постель. Когда Артём лёг рядом через десять минут, она притворилась спящей.
На следующий день она убедила себя, что ослышалась. Или что речь шла вовсе не о квартире.
Теперь, сидя напротив мужа, Мария ясно понимала: она всё расслышала правильно. И говорил он именно о квартире.
— Ты сама меня к этому подтолкнула, — спокойно произнёс Артём, будто обсуждал планы на выходные. — Три года я просил.
Три года уговаривал. Объяснял, показывал расчёты, даже на колени вставал.
Ты каждый раз отказывала. У меня не осталось другого выхода.
— Где мой сын?
— В безопасном месте. С ним мой приятель.
Пока ты выполняешь мои условия, с Данилом ничего не случится.
У Марии внутри всё сжалось в тугой ком. Страх перехватил дыхание.
Но вместе с ужасом пришла ясность: она согласится на всё. Квартира, деньги — неважно.
Лишь бы вернуть Данила.
— Сейчас поедем в МФЦ, — продолжил Артём. — Ты переоформишь квартиру на меня. Сделаем дарственную — так быстрее.
Потом отправимся за Данилом, и ты его заберёшь. Всё предельно просто.
— Квартира мне безразлична, — тихо сказала Мария, и это было правдой. — Делай что угодно, только верни сына.
Артём улыбнулся. Впервые за вечер на его лице появилось выражение удовлетворения.
Он получил то, к чему так долго стремился, и даже не пришлось больше уговаривать.