Коллеги сидели, словно окаменев, не зная, как себя вести. Никита ощущал себя участником чужого семейного спектакля, в который его втянули без предупреждения и сценария.
– А теперь я вам расскажу, кто здесь настоящий хозяин, – Зоряна прошлась по комнате с уверенностью опытного обвинителя. – Видите эту мебель? Я сама выбирала её, покупала за собственные гривны. Ремонт? Тоже моя заслуга. Владислав был слишком занят… чем именно ты был занят, милый?
Владислав сжал кулаки:
– Зоряна, ты перегибаешь!
– Перегибаю?! – она резко обернулась к нему. – Двадцать лет — это тебе не перебор? Двадцать лет твоих друзей, которые смотрят на меня как на домработницу. «Зоряночка, принеси», «Зоряночка, подай».
Её голос дрожал не от боли — от гнева.
– А помнишь, что ты говорил Кравченко на прошлой неделе? – она повернулась к присутствующим. – Что жена должна сидеть тихо и знать своё место. Что в доме может быть только один глава.
София из бухгалтерии неловко прокашлялась:
– Может… нам действительно лучше уйти…
– Нет! – Зоряна вскинула руку. – Пусть Владислав покажет всем своё хозяйское мастерство. Владислав, может быть включишь стиральную машину?
– Что?
– Стиральную машину. Ты же глава семьи — должен знать её устройство.
Повисла гнетущая тишина.
– Или приготовь ужин. Настоящий хозяин обязан уметь накормить своих близких, разве нет?
Владислав поднялся с места; лицо его налилось краской:
– Прекрати этот фарс!
– Фарс?! – Зоряна рассмеялась коротко и горько. – Фарс — это когда ты всем жалуешься на то, как тебе тяжело содержать семью.
Никита почувствовал леденящий холод внутри: это было не просто выяснение отношений — происходило настоящее разрушение чего-то важного прямо у него на глазах.
– Фарс — это когда ты ноешь друзьям о том, что жена не умеет готовить! – продолжала Зоряна с нажимом. – А сам за двадцать лет даже яичницу жарить так и не научился!
– Хватит! – Владислав резко шагнул к ней.
И тогда произошло то, чего никто из присутствующих даже представить себе не мог: Зоряна не отступила назад — наоборот, сделала шаг вперёд ему навстречу.