— Леся, а где же горячее? Мы что, будем жевать бутерброды с икрой, словно в неурожайный год? — голос моей свекрови, Валентина, рассёк праздничное настроение так же грубо, как тупая пила.
Валентина три десятилетия отпахала в советской торговле, нарезая колбасу ровными ломтями, и до сих пор глядела на людей с выражением, будто они явились к ней за дефицитом без талонов.
— Горячее ещё в духовке, Валентина, — невозмутимо ответила я, поправляя на столе салфетку. — А если икра кажется вам слишком резкой, могу на скорую руку сварить сосиску. Всё по ГОСТу.
Свекровь сжала губы в тонкую линию и перенесла своё раздражение на хрустальные бокалы, придирчиво их разглядывая.
Мы с Романом отмечали тридцатилетие совместной жизни — жемчужную свадьбу. Почти год откладывали деньги с наших, откровенно говоря, скромных доходов. Я тружусь на фабрике, шью спецодежду, Роман водит автобус. Для нас этот ужин был чем-то большим, чем просто праздничный стол. Это был наш способ доказать самим себе, что мы выдержали, что сумели и теперь можем позволить себе немного красоты и уважения к собственному труду. Главным украшением стола и одновременно самой ощутимой статьёй расходов стала запечённая осетрина. Настоящая, роскошная, с дольками лимона и оливками по краям. Роман смотрел на неё почти благоговейно, будто собственноручно вытащил из воды в Одесса.
Кроме свекрови, к нам заглянула и золовка Людмила. В свои тридцать девять она нигде официально не работала, зато называла себя «музой в поиске ресурсного потока».
— В принципе, женщине вовсе не обязательно работать, — с придыханием заметила Людмила, медленно вращая бокал с просекко длинными, хищными ногтями. — На марафоне женственности мне объяснили, что моя энергия стоит миллионы. Главное — направлять её тем, кто способен оценить, а не распылять на заводскую пыль.