— Именно поэтому, Людмила, вчера на кассе в «Пятерочке» у тебя не прошла оплата за безлактозное молоко? — мягко осведомилась я, подливая ей минералки. — Похоже, терминал не распознаёт расчёты в виде энергетических вибраций.
Людмила вздрогнула, уронив вилку, и заметно поникла. Её возвышенный «ресурсный поток», кажется, в очередной раз столкнулся с прозаичной действительностью.
За столом повисло напряжение, воздух будто стал гуще, но в этот момент входная дверь распахнулась, и в квартиру ворвалась настоящая стихия — Мария, тётка Романа по отцовской линии. В свои шестьдесят пять она щеголяла в блузках с пайетками, хохотала так, что дребезжала посуда в серванте, и жила вне каких-либо условностей.
— Задержалась! — прогремела Мария, сунув Роману в руки пакет с банками. — Пробки — кошмар! Ну, что у вас тут? О, рыба! Живёте, как баре!
Она тут же устроилась за столом и принялась распоряжаться так, будто была хозяйкой. Ела она немного, зато каждое блюдо сопровождала громкими комментариями. Но по-настоящему тревожно стало спустя час. Когда мы перешли к чаю, Мария извлекла из своей бездонной сумки целую стопку пластиковых контейнеров.
— Так, Леся, вы всё равно столько не осилите. У Романа от жирного изжога, я его с пелёнок знаю, сама нянчила, — бодро заявила она, сноровисто перекладывая половину нашей драгоценной осетрины в лоток. — Салат тоже возьму. И нарезку. Чего добру пропадать!
Я сидела, чувствуя, как лицо заливает жар. Наша рыба. Наш негласный символ того, что мы «можем себе позволить». Валентина с торжествующей улыбкой обменялась взглядами с Людмилой.
— Надо же, — приторно произнесла свекровь. — Вот это гостеприимство, Леся. Гости сами себе пайки формируют. Раз уж у вас водятся такие деньги, что вы рыбой разбрасываетесь, могли бы и родным помочь. У Людмилы просрочены микрозаймы, коллекторы обрывают телефон. Можно было бы закрыть долги. Вы ведь семья.
Я перевела взгляд на Валентину.