…Зима всё никак не отступала. Мария моталась из одной командировки в другую, а дед продолжал водить Богдана в детский сад, забирал его обратно, ворча и посапывая. Он неуклюже завязывал мальчику шапку, застёгивал пальто дрожащими руками. И снова они шагали по улицам — яркий шарф Анатолия развевался на ветру, словно маяк в снежной круговерти сонного и уставшего города. А Оксанка наблюдала за их передвижениями из окна.
Однажды, когда дед с внуком выглядели особенно измученными, она не выдержала и всё же затащила их к себе в столовую.
— Говорю тебе — не пойдём! Домой, Богдан! Богдан! — рявкнул на мальчишку Анатолий, когда тот протянул тёте руку.
Но и он понимал: они с внуком дошли до предела. Дальше — только мрак и безысходность. Осознаёт ли это ребёнок — неизвестно; грустит ли он? Иногда ищет мать, прижимается к её шубе в прихожей, утыкается носом в мех. С дедом же держится настороженно.
Порой Богдан во сне начинает всхлипывать, тянется руками к кому-то невидимому. Тогда дед подкладывает свою ладонь под его руку — но мальчик отталкивает её.
— Вот тебе и любовь твоя дурацкая! — ворчал измученный Анатолий. — Матери ты ни к чему! Она сейчас сидит где-то с бокалом вина, а ты тут маешься…
И представив себе очередной вечер страданий ребёнка, Анатолий всё-таки согласился заглянуть к Оксанке на работу.
— Вот и славно, Толя! Ну что у вас там дома? А у меня шарлотка свежая! Пойдём!
Она уверенно прокладывала путь сквозь снегопад, а мужчины — большой и маленький — поспешали следом.
«Всем по щам» была битком набита посетителями. Недорогое заведение с домашней кухней пользовалось популярностью: супы, жаркое, гречка «по-купечески», салатики да компот. Иногда готовили плов — рецепт Оксанка переняла у одного из своих кавалеров. Хоть готовила она его не в казане, но выходило вкусно: сладковатая морковь вперемешку с мелко нарезанным луком; рис рассыпчатый до зернышка; мясо сочное да маслянистое.
— Как для себя стараюсь! Как для себя! — приговаривала Оксанка всякий раз на благодарности клиентов.
Так оно и было: готовила она так же тщательно и заботливо, как если бы кормила собственную семью — большую такую семью с пухлыми румяными детками да трудолюбивым мужем. Пусть бы он выпивал рюмочку под селёдочку домашнего посола да рассуждал о жизни или пел песни после ужина… Лишь бы был рядом. И дети были бы… Троих хотела Оксанка всегда. Неважно кто – главное чтобы были эти тёплые комочки счастья у груди – сосущие молоко младенцы с беззубыми улыбками… Варила бы им каши да компоты вареньем подслащенные… откармливала бы!
Но судьба распорядилась иначе…
Почему осталась одна – никому никогда не рассказывала. Просто жила дальше – как многие женщины на этой земле…
…Посетители столовой мельком оглянули вошедших мужчину с мальчиком и повариху рядом с ними. Один из постоянных клиентов даже привстал со стула и слегка поклонился.
Так когда-то встречали трактирщика местные завсегдатаи – пьяницы да бродяги – благодарили за то, что тот не гнал их прочь…
Оксанка тоже никого не выгоняла: пусть едят вдоволь – сытый человек добрее становится.
— Давай-давай его сюда ко мне! Богдана этого голодного! — мягко сказала она и приоткрыла дверь служебной комнаты со столами, кроватью да шкафом внутри. — Ну чего загрустили? Продрогли? Сейчас рассольничек подам! Садитесь скорее! Богданчик вот сюда садись – тебе стульчик особый приготовлен – как медвежонку самому маленькому… Вот деду место… А я… Я стоя буду есть – как лошадь рабочая… — пошутила она вслух неизвестно кому кулак показав и скрылась за дверью кухни.
Анатолий нехотя снял верхнюю одежду; знобило его уже несколько дней подряд: ломота по всему телу мучила… Лучше бы дома лежать сейчас под одеялом – чай пить вприкуску с булкой да спать… Но тут же этот Богдан…
…О том, что с сыном что-то неладное происходит, Мария сообщила отцу сразу после выписки из роддома.
— Уронила что ли? — нахмурился он тогда.— Не доглядела?
— Да нет… Он сам выходить не хотел никак… Лучше б вовсе не рожала… Теперь маяться придётся…
— Да брось ты ерунду говорить! Всё наладится ещё у нас! Богданчик наш справится со всем!.. Богданушка!.. — позвал молодой мужчина сына сквозь пелёнки над кроваткой малыша наклоняясь раз за разом…
Месяц прошёл… потом ещё два… пять… Потом исчез он совсем…
Мария поняла тогда окончательно: родила она только для себя одной… Иллюзии рассеялись быстро вместе со словами «всё будет хорошо». Поплакала немного… побегала по инстанциям… потом вспомнила про отца…
— Папа?.. Это я… Мария… можно поговорить?.. — прошептала она в трубку удивлённому голосу Анатолия.
Они ведь почти два года уже ни слова друг другу не говорили после той злополучной сцены на дне рождения Марии…
Тогда она выставила отца прочь прямо во время праздника со словами о том, что он мешает ей жить…
Он ушёл молча тогда… Перебрался жить на квартиру от родственников доставшуюся ему давно уже…
Жену свою он похоронил задолго до того случая – мать Марии умерла внезапно от сердца прямо перед выходом из дома: стояла ещё надевала новые сапожки меховые на каблучке… И вдруг упала замертво прямо там же…
В тот вечер они собирались идти в театр на «Щелкунчика» – причём билеты были куплены именно туда: в Хмельницкий дворец культуры…