Богдану особенно нравились пироги Оксанки. Его супруга не умела печь, поэтому с благодарностью принимала угощения подруги и нисколько не ревновала мужа — напротив, они с Оксанкой были в теплых дружеских отношениях.
Но больше всего Анатолий любил слушать, как она поёт.
Глубокий, насыщенный голос, будто рождённый в самом сердце, наполнял собой всё пространство комнаты. Он проникал в душу и заставлял расслабиться, поддаться мелодии.
Анатолий начинал подвывать в такт, за ним подтягивался и Богдан. Потом взрослые умолкали одновременно, а мальчик тихо повторял последнюю строчку песни про коня без узды, мчащегося по полю маков.
И сам он чувствовал себя тем самым конём — юным, ещё неуклюжим, стремящимся вперёд по жизни: старается изо всех сил, перебирает ножками — но всё выходит неловко и страшновато.
Они ещё немного посидели у Оксанки. Затем Анатолий резко поднялся со стула, встряхнул головой словно прогоняя дрему и велел Богдану собираться домой.
Оксанка помогла мальчику одеться. Выпрямившись после этого, сказала:
— Толя, если что — звони. Помогу чем смогу.
Он молча кивнул…
…Плохо ему стало спустя дней пять. Проснулся утром — а встать не может. Надо будить Богдана, накормить его завтраком, отвести в садик и самому на работу собираться… А сил нет совсем. Кашель скручивал его пополам прямо под одеялом. Потом закружилась голова — словно ночь внезапно наступила среди утра.
Богдан сидел испуганный на краешке дедовой кровати: натянул на себя колготки и кофту кое-как.
— Гляди-ка ты… уже оделся… — прошептал Анатолий с улыбкой. — Сашенька… я тебя люблю… слышишь? Очень люблю!
Кажется, он впервые произнёс это вслух. Раньше стеснялся сказать такое прямо.
Теперь понял: надо было сказать обязательно.
— Ээээ… Ты ведь не понимаешь? Жаль…
Но Богдан вдруг бросился к деду на грудь и прижался к нему щекой; губами коснулся подбородка старика и обнял его крепко за шею.
Анатолий был для него всем сразу: матерью и отцом вместе взятыми. И мальчик всё прекрасно понимал…
Позже к ним пришла Оксанка: долго стучала в дверь и уговаривала Богдана впустить её внутрь. Дверь наконец открылась — на пороге стоял сам Анатолий: осунувшийся и поседевший за считанные дни человек.
— Ну что тут у вас творится? — буркнула она раздражённо. — Телефон взять – рука отсохнет? Конечно! Молчишь теперь! Умираешь?! Мария тебя похоронит – сама же потом из гроба вытащит! И я тоже! – добавила она напоследок и потащила сумки на кухню.
Позже именно она делала Анатолию болезненные уколы – «стыдные», как он их называл – прямо в оголённую пятую точку.
Богдан тогда отворачивался лицом к голове деда и гладил его по коротким волосам на затылке.
— Не пачь… поть… че ыся-то?.. – вдруг прошептал мальчик невнятно.
Все замерли; Оксанка едва шприц не выронила от неожиданности.
— Слышали?! «Не плачь», говорит! Пройдёт всё! Чего раскис-то?! – перевела она шёпотом слова малыша и тут же всадила очередной укол в худое тело старика.
Анатолий застонал было от боли… но тут же зарычал весело сквозь смех: перевернулся на спину, схватил внука под мышки и начал трясти его над собой:
— Врёшь ты всё! Не ною я! С чего бы мне ныть-то? У меня ж ты есть!
И что-то внутри Богдана щёлкнуло после этих слов: речь пошла легче; сначала появились отдельные слова – потом фразы… И вот уже летом они вдвоем сидели с дедом на мостках у реки; Санька ловко прихлопнул комара на дедовой руке и чётко произнёс:
— Я тебя люблю… понял?
— Понял… – ответил Анатолий негромко; пожал плечами… отвернулся… заплакал тихонько от счастья…
Оксанка велела радоваться жизни – так он теперь радовался как мог. Вот же оно счастье рядом сидит: босыми ногами болтает над водой… А Мария – ну что ж… глупая женщина раз сбежала от такого парнишки! Да пусть себе идёт…
С тех пор эта пара – дед с внуком – стали постоянными гостями заведения «Всем по щам». Если смена выпадала на неё – Оксанка всегда выглядывала их из окна; а если нет – всё равно приходила покормить своих любимцев лично…
— Давай договоримся сразу! — однажды заявил Анатолий серьёзно. — Между нами только уважение да дружба! Никаких тебе романчиков!
— Ну естественно! — рассмеялась Оксанка громко. — Тебя ещё откармливать надо год-другой прежде чем до романов доростёшь!
Он вроде бы обиделся сначала… но быстро передумал: приятно ведь быть нужным кому-то…
В следующий раз он принёс ей цветы. Богдан наблюдал с удивлением за тем, как дед выбирает букет: нюхает разные цветы один за другим; морщит нос; шевелит губами задумчиво…
Наконец остановился на хризантемах.
— Отцвели уж давно хризантемы в саду… — заметил мальчик тихонько вслух строку из романса любимого Оксанкой…
— …А любовь всё живёт в моём сердце больном!.. — поддержал песню дедушка со смешком; хлопнул себя по груди ладонью да бодро зашагал вперёд…
Санька поспешил следом вприпрыжку: день сегодня хороший выдался… И дед замечательный человек…
Хотя насчёт хризантем он явно погорячился…
А может быть… нет?
Поживём – увидим!
Благодарим вас за внимание, дорогие читатели! До новых встреч на канале «Бородянка». Статьи без рекламы для подписчиков Дзен Про