— Ростислав, дорогой, сходи, пожалуйста, в магазин! — взмолилась я. — Купи… ананасов! Нам нужно провести… психоаналитическую беседу. С глазу на глаз.
— Какие ещё ананасы? — опешил муж. — Ты же их на дух не переносишь.
— А теперь обожаю! Это часть новой диеты! Пятнадцать минут! Это вопрос жизни и смерти… моей талии!
Ростислав пристально посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на доктора, который сдерживал гримасу боли, потирая ушибленную ногу.
— Хорошо, — выговорил он медленно и с нажимом. — Я выйду. Но телефон оставлю дома. Если этот «нутрициолог» хоть пальцем тебя тронет — вернусь и поговорю с ним по-мужски.
Он взял ключи и вышел, громко хлопнув дверью так, будто ставил точку в споре. Я облегчённо выдохнула и прислонилась к стене.
Тут же повернулась к Богдану. Видимо, выражение моего лица было не из приятных — он отпрянул назад и прижался к шубе на вешалке.
— Кто вы? — прошептал он испуганно, сползая вдоль стены. — Ведьма? Вам по документам семьдесят пять лет должно быть! Вы кровь пьёте?
— Я пью кефир и практикую йогу! — огрызнулась я, поправляя волосы.
Я потащила его на кухню подальше от входной двери и возможных ушей соседей. Посадила его на табуретку и налила стакан воды.
— Слушай внимательно, парень, — сказала я жёстко, нависая над ним. — Я просто скрываюсь. От мафии.
Богдан смотрел с подозрением, протирая очки краем халата; руки у него всё ещё дрожали.
— От какой мафии в 1985 году? — сипло спросил он. — Цеховики? Вы партийное золото украли?
Я нервно шагала по кухне туда-сюда. Сырники остыли до состояния резины; один их вид вызывал отвращение.
— Если бы золото… — усмехнулась я горько. — От свекрови!
Он моргнул непонимающе.
— Простите?
— Её звали Елена… — выдохнула я это имя как проклятие из прошлого. — Она была главным инспектором санэпидемстанции. Проверяла пыль белой перчаткой не только на шкафах… но даже в душевой кабине!
Я остановилась перед доктором сжатыми кулаками; ногти впивались в ладони так сильно, что стало больно.
— Она считала котлеты за ужином и записывала все траты в тетрадь! А муж… Роман… был маменькин сынок: безвольный да ещё жадный до копейки! Лучше уж исчезнуть где-нибудь под Винницей, чем жить с ними хоть день дольше! Я выбрала свободу… пусть ценой прошлого!
Богдан вдруг застыл как статуя: очки снова сползли с носа; рот приоткрылся от удивления.
Он уже не видел во мне ни пациентку со странностями, ни беглянку из психушки… Он смотрел так, словно перед ним ожило фото из старого семейного альбома.
— Елена… из Винницы?.. С большой родинкой под подбородком? – медленно произнёс он по слогам.
Я закашлялась от неожиданности и едва не подавилась воздухом:
— Да… Родинка была… И голос такой пронзительный – молоко сворачивалось от него! Но откуда ты…
Он медленно полез во внутренний карман пиджака и достал старую чёрно-белую фотографию – потрёпанную временем реликвию – протянул мне дрожащей рукой.
На снимке была я: молодая дурочка с химией на голове – модной тогда завивкой – рядом стоял Роман: унылый тип в галстуке-удавке материнской любви…
— Это моя сводная бабушка… – тихо сказал Богдан.
Кухню окутала такая тишина, что казалось – воздух можно резать ножом для сырников. Я опустилась рядом на табуретку: ноги отказались держать меня дальше.
— Ты серьёзно?.. Бабушка?.. Но как?.. Роман же…
— У деда Романа был сын от первого брака до вас… мой отец… Вы его могли не запомнить: жил отдельно с матерью… иногда приезжал…
Я напрягла память: действительно всплывал образ мальчика со слезами под носом… которого Елена шпыняла пуще меня самой… Значит вот как продолжился род Птицыных…
— Дед Роман всю жизнь хранил это фото… Прятал его между страниц медицинской энциклопедии… Говорил мне маленькому: «Святая женщина была… Погибла героически… Спасая народное достояние».
— Достояние?! – переспросила я ошарашенно.
— Ящик стеклотары… Он даже памятник вам поставил: скорбящий ангел из белого мрамора…
По щеке скатилась одинокая слеза – неожиданная даже для меня самой. Мраморный ангел!.. Видимо совесть всё-таки проснулась или Елена настояла ради приличия перед соседями…
— А она сама? Елена?
Богдан тяжело вздохнул:
— До девяноста восьми лет дожила… Всех довела своим контролем до ручки… Мы сами мечтали сбежать куда угодно лишь бы подальше от её нравоучений… До последнего дня проверяла выключен ли свет в туалете и сколько воды мы расходуем…
Он взглянул на меня иначе – уже не как врач или свидетель странностей – а как человек к человеку:
— Получается… вы мне бабушка?.. Ну технически?
Я нервно хихикнула сквозь слёзы:
— Типун тебе на язык!.. Мне сорок два по легенде!.. И давай без этих родственных откровений!.. Я ещё слишком молода для таких титулов!
Богдан снял очки и устало потер переносицу:
— Думал ошибка какая-то или крупное мошенничество… А оказалось семейная хроника…
– Трагикомедия чистой воды,— поправила я.— Фарс во всей красе…
В этот момент послышался звук ключа в замке: вернулся Ростислав. Мы переглянулись с Богданом почти заговорщицки…
В его взгляде читалось понимание: он больше не был чужаком или врагом… Он тоже пережил гнёта рода Птицыных…
Ростислав вошёл на кухню с банкой консервированных ананасов:
– Ну что тут у вас? Сеанс окончен? Нутрициолог жив?
– Жив,— ответила я спокойно,— мы нашли общий язык… Разработали стратегию питания…
Богдан поспешно поднялся со стула и пригладил помятый халат; теперь он смотрел на меня уже иначе – как союзник смотрит на командира подполья.