Она, закутавшись в пуховый платок, с опаской выглянула из-за ворот и перекрестилась.
— Ноябрь ведь, земля промёрзла! Какие могут быть посадки в такую стужу? — пробормотала она. Я поправила перчатку, проверяя, не сползла ли она. Ветер пронизывал до костей, но мне было жарко.
— Это не посадки, Люба, — я взглянула ей прямо в глаза.
— Наоборот.
Сад на миллион
А ведь всего неделю назад я укрывала эти розы двойным слоем лутрасила. Провожала ладонью по колючим побегам и шептала им обещания тёплой зимы.
Пять лет назад, когда я впервые приехала на дачу мужа и его матери, здесь было настоящее болото. Камыши росли стеной, а комары размером с воробья гудели над головой.
Свекровь, Ганна, тогда лишь махнула рукой:
— Ой, Леся, делай как знаешь. У меня уже нет сил с этой глиной воевать.
Так началась моя битва.
Каждую премию и любую подработку я направляла сюда. Не на курорты или шубы — всё уходило в этот тяжёлый суглинок. Заказывала чернозём грузовиками, нанимала рабочих для выравнивания участка, выписывала редкие сорта растений из питомников.
Муж Орест только посмеивался:
— Тебе бы агрономом пойти работать.
Но шашлыки на бархатной траве под моими туями ел с удовольствием — за обе щеки уплетал.
К ноябрю участок оценивался примерно в полтора миллиона гривен. Дело было не в самой земле — она стоила копейки. Ценность представлял сад: взрослые деревья и кустарники. Мой труд. Мой сад.
Семейный совет
Беда пришла под видом уютного семейного вечера. В воскресенье мы собрались у Ганны дома. На столе дымилась картошка вперемешку с укропом; рядом стояла вазочка с любимым печеньем Ореста.
На другом конце сидела его младшая сестра Маричка — вечная «бедняжка», которой недавно исполнилось тридцать пять лет.
Маричка ковырялась вилкой в тарелке и выглядела так жалко, что всё стало ясно без слов: снова нужны деньги.
— Леся, Орест… — начала свекровь тем самым мягким тоном, от которого у меня внутри всегда включалась тревога.
— Мы тут с Маричкой посоветовались… У неё сейчас трудности: кредиты висят над душой, банк звонит каждый день… Надо помочь ей выбраться из этого всего…
Я напряглась и промолчала: «помочь» обычно означало одно — нам с Орестом придётся платить за всех снова.
— В общем… Я решила продать дачу… — выдохнула Ганна и отвела взгляд от меня в сторону окна.
— Сейчас земля хорошо ценится… А участок у нас ухоженный — спасибо Лесе! Риелтор сказал: с таким садом можно выставить по отличной цене. Маричке как раз хватит долги закрыть и ещё останется на первый взнос за студию…
В комнате повисло молчание. Орест перестал жевать. Я положила вилку на тарелку; бокал тихо звякнул о край стола.
— Что значит — продать? — спросила я сквозь онемение пальцев.
— Ганна Ивановна… Вы же знаете всё до копейки: сколько туда вложено! Одна теплица чего стоит — сорок пять тысяч! А туи? А гортензии?
Свекровь улыбнулась снисходительно — как будто объясняла очевидное ребёнку:
— Леся… ну зачем тебе эти кусты? Только спину надрывать будешь… Мы же семья! Маричке нужнее сейчас: у неё дети маленькие… А вы с Орестом ещё заработаете себе участок получше… К тому же земля-то по документам оформлена на меня…
Земля ваша…