Каждый вечер во дворе стоял шум: визг, беготня, телевизор, включённый на полную громкость. Я старалась не делать поспешных выводов и не обвинять соседей без доказательств, но других дворов рядом нет — только их забор граничит с нашим, и мусор появляется именно с той стороны.
Я стала чаще осматривать кусты, несколько раз нарочно выходила во двор глубокой ночью — вдруг замечу кого-нибудь с пакетом или бутылкой в руках. Но сколько ни всматривалась в темноту, поймать никого так и не удалось.
Муж лишь усмехался:
— Да выдумываешь ты, переживаешь понапрасну. Мало ли кто по ночам шастает.
Тем временем ситуация всё больше выводила из себя. Отходы не просто перебрасывали через забор — их пытались скрыть: закапывали в землю, заталкивали в щели между досками, маскировали под опавшей листвой. Создавалось ощущение, что кто-то намеренно старался сделать это незаметно, чтобы мы обнаружили «сюрприз» позже — по запаху или во время прополки. Однажды мы на неделю уехали к родственникам, а когда вернулись, нас ожидала картина похуже прежнего: на трёх клумбах валялись пакеты и жестяные банки, перепачканные засохшим соусом. В тот момент моё терпение окончательно иссякло.
Когда я в очередной раз понесла к калитке собранный мусор, муж увидел меня с тяжёлым пакетом, вздохнул и произнёс:
— Хватит это терпеть. Нужно раз и навсегда разобраться.
Делать замечания соседям казалось бессмысленным: скажут, что не уследили за детьми, или вообще откажутся признавать вину. Тогда муж среди ночи достал из кладовки старую видеокамеру, установил её на штатив и направил прямо на угол забора — туда, куда чаще всего перелетали отходы. Всё он сделал спокойно и молча, не привлекая лишнего внимания.