Голос его дрожал от боли. Ларисе стало нехорошо.
— Я купил этот дом для них. Чтобы у них было своё пространство. Свобода. Я мечтал, что ты порадуешься за нас, а не будешь сражаться.
Нет, он не мог сказать такое сам. Это Оксана его настроила. Наговорила ему гадостей.
— Пожалуйста, мама… — почти прошептал он. — Остановись. Ты ведь другая. Я помню тебя иной — той, что пекла булочки с корицей, смеялась и обнимала меня крепко. Где ты теперь? Куда исчезла?
Он умолк, и в этой тишине Лариса впервые за долгое время услышала биение собственного сердца — учащённое, тревожное, как у пойманной птицы в клетке. Она смотрела на экран, на лицо сына, и стена из боли и праведного гнева, которую она годами возводила внутри себя, начала трескаться — сначала по швам, а затем рухнула целиком.
Каждое слово Григория звучало в комнате глухо и тяжело — словно камни падали в бездонную яму. Они пробивали её защиту — ту самую броню из обид и убеждений о том, что всё делается ради него.
— Я тебя люблю, мама. Очень сильно. Но я люблю и Оксану. Она моя жена. А Матвей — мой сын по крови. Их дом — это их жизнь теперь. А ты… ты теряешь себя.
На экране он смотрел на неё без злости — только с болью в глазах и усталостью во взгляде.
— Позволь им быть счастливыми. И себе тоже позволь это чувство… Ты ведь не враг им. Ты бабушка. А бабушки не ведут войну со своими внуками.
Изображение застыло: лицо Григория замерло в последнем взгляде — тёплом и тревожном одновременно.
Тишина стала почти материальной. Лариса осталась одна: с пустотой вокруг себя, креслом напротив выключенного экрана.
И тогда она осознала: борьба была вовсе не за стены этого дома… Она пыталась противостоять действительности. Потере близкого человека… собственной беспомощности перед этим.
Вся её правда — о коварной невестке, о несправедливости и доме «по праву» её — рассыпалась прахом под натиском слов сына. Это была не месть Оксаны… Это была истина Григория: его голос звучал уверенно и прямо.
И от этой правды нельзя было спрятаться или отвернуться.
Слёзы, которые она подавляла на похоронах; те самые слёзы слабости — теперь вырвались наружу потоком неудержимым: без звука крика или стона тело содрогалось от рыданий так же сильно, как при лихорадке… Она плакала не из-за квартиры или проигранной битвы за неё… Плакала по сыну… которого потеряла дважды: сначала в аварии… а потом внутри себя самой… когда позволила ненависти заменить любовь к нему.
Она просидела так долго… что потеряла ощущение времени вовсе… Когда слёзы иссякли окончательно… осталась лишь пустота – чистая и оголённая после внутреннего шторма…
Поднявшись с кресла… она подошла к телевизору… дрожащей рукой достала диск из проигрывателя… На обратной стороне маркером – тем самым знакомым почерком с детских рисунков Матвея – было выведено одно слово:
«Прости».
Её Григорий… Его рука…
Она медленно вышла в коридор к выбитой двери… На пороге остановилась… оглянулась назад: кресло… экран телевизора… пустая комната – всё это больше ей не принадлежало…
Да оно никогда ей по-настоящему и не принадлежало…
На улице она достала телефон… В списке удалённых контактов нашёлся номер психотерапевта – тот самый номер, который Оксана давала ей полгода назад… Тогда Лариса удалила его со злостью… А теперь он будто ждал своего часа…
Палец завис над кнопкой вызова… глубокий вдох…
— Здравствуйте… Меня зовут Лариса… Мне кажется… мне нужна помощь…
Этот звонок был не сдачей позиций – это был первый шаг к тому самому выживанию…
Но уже после первой встречи с психотерапевтом вместо боли пришло холодное понимание…
Оксана победила её вовсе не силой или грубостью – она использовала самое сокровенное оружие против неё: любовь матери к сыну… горе женщины… её уязвимость…
Я ведь не сумасшедшая… Просто потеряла контроль над собой…
Но теперь я верну его обратно…
Психотерапевт говорила о «переживании травмы», «личных границах», «токсичных моделях поведения»…
Лариса слушала внимательно… Кивала вовремя… даже позволяла себе слезу там где нужно…
Она быстро поняла главное: чтобы одержать верх – надо говорить на языке противника…
Слова вроде «эмпатия», «осознанность», «пассивная агрессия» стали частью её новой стратегии…
Теперь она будет учиться этому искусству общения – но вовсе не ради себя самой…
А ради того дня когда сможет снова стать равной сопернице…
И вернуть себе главное – контроль над ситуацией…
Через неделю она набрала номер Оксаны…
Голос был ровным и мягким – таким как она репетировала заранее:
— Оксана, здравствуй… Это я звоню… Хочу попросить прощения за дверь тогда… За сказанные слова тоже прошу прощения…
Я начала ходить к специалисту по психологической помощи…
Я поняла многое…
Пауза на другом конце линии затянулась напряжённо долго…
— Я рада это слышать…, — наконец ответила Оксана тихо и немного настороженно.
— Я бы хотела наладить отношения между нами ради Матвея…. Он ведь мой единственный внук.… Может встретимся? В парке например.… На нейтральной территории.…
Лариса знала точно: ради Матвея та согласится.… А значит у неё появился козырь.…
Я вернулась домой словно вселившись в чужое тело.… Новая дверь.… свежая краска.… Но ничто из этого не стирало ощущения чужого присутствия здесь.…
Опасного присутствия.…
Я мыла полы так тщательно будто хотела стереть следы её пребывания.…
И вдруг раздался звонок.…
Её голос прозвучал спокойно.… тихо.… почти смиренно.…
Я застыла на месте.… Не ожидала покорности.… Ждала нападения.…