Она уже была уверена в своей победе.
— Я подумала… возможно, вы правы. Нам действительно стоит наладить отношения. Как насчёт встретиться в выходные? Все вместе. Сходим в кафе-мороженое.
Я предложила самое людное место в городе — торговый центр. Там, где установлены камеры наблюдения. Где всегда многолюдно. Где невозможно исчезнуть незаметно.
А в моей сумке будет включён диктофон.
Правила изменились. Теперь их устанавливала я.
Кафе гудело от голосов. Дети смеялись, звенели ложечки, звучала музыка. Идеальное место для представления. Идеальное место для расставленной сети.
Лариса уже ждала нас. Улыбалась и махала рукой. Её улыбка была приторной, как мороженое, которое Матвей сразу же попросил купить. Конечно же, она угостила его тремя шариками. «Бабушка — самая добрая», — всё шло по её сценарию.
— Я так рада твоему звонку, Оксана, — произнесла она с мягкой интонацией, пока Матвей увлечённо ел мороженое ложечкой из стаканчика. — Я так волнуюсь за тебя… Ты выглядишь такой уставшей…
Внутри моей сумки тускло мигал красный огонёк диктофона. Я изобразила улыбку.
— Просто устала от постоянной борьбы, — ответила я спокойно. — Вы выиграли.
Она на мгновение застыла: взгляд стал острым и холодным, но на лице всё ещё оставалась натянутая улыбка.
— Ну что ты говоришь… мы ведь не враги с тобой. Я лишь хочу помочь тебе справиться со всем этим грузом ответственности. Ты ведь одна…
Она наклонилась ближе и заговорила тише:
— Я могу забирать Матвея к себе почаще… проводить с ним время… А ты немного отдохнёшь… Ты молодая женщина, у тебя может быть своя жизнь… свои отношения… А я… я смогу заменить ему мать полностью…
Я медленно размешивала ложкой свой капучино — остывший и горький, как мои чувства к ней.
— То есть вы считаете меня плохой матерью?
— Нет-нет! Что ты! — всплеснула руками Лариса. — Просто ты слишком эмоциональна… А мальчику нужна стабильность… мужская фигура рядом… Пока её нет — я могу взять эту роль на себя…
Вот оно — прямое признание намерений. Я сделала глоток кофе.
— Интересно… ваш психотерапевт наверняка бы отметил сейчас нарушение моих личных границ и попытку обесценить мою родительскую роль…
Улыбка исчезла с её лица мгновенно; глаза вспыхнули злостью.
— Причём тут врач?! Я говорю как бабушка! Как человек, который любит этого ребёнка!
— Любовь не врёт, Лариса… А вы солгали в детском саду… Лжёте сейчас… И не лечитесь… Вы готовитесь к следующему шагу… Но я вас остановлю…
Я достала телефон из сумки и положила его на стол перед собой. Открыла папку под названием «Доказательства». Показала скриншоты переписок, аудиозаписи разговоров, список дат встреч и звонков.
— Всё это задокументировано: каждый разговор, каждое ваше появление у садика… Ваш звонок туда тоже записан… У меня есть слова воспитателя под протоколом… У меня есть всё необходимое…
Её лицо исказилось от ярости; маска доброй бабушки слетела окончательно. Передо мной сидела женщина на грани отчаяния и готовая пойти на всё ради последней попытки контроля.
— Ах ты мерзавка! — прошипела она сквозь зубы. — Ты хочешь разрушить мою жизнь?!
— Нет… Я просто защищаю своего сына от вас…
И тогда она сделала именно то, чего я ожидала: вскочила со стула с резким движением руки опрокинула столик и бросилась к Матвею:
— Матвейчик! Иди ко мне! Твоя мама сошла с ума! Она мешает тебе быть счастливым!
Я поднялась мгновенно и заслонила сына собой.
— Охрана! — громко выкрикнула я чётко и уверенно: — Эта женщина пытается похитить моего ребёнка!
Через минуту рядом уже стояли двое охранников торгового центра; Лариса кричала истерично, размахивала руками, обвиняла меня во всех смертных грехах и рыдала навзрыд… Но теперь это был не спектакль для публики – это был её нервный срыв перед свидетелями.
Когда прибыли сотрудники полиции, я спокойно передала им диктофон с записями разговоров и показала собранные материалы: хронологически выстроенные события без лишних эмоций – только факты.
Офицер внимательно слушал меня долгое время; затем перевёл взгляд на неё:
— Вам придётся проехать с нами для дачи объяснений…
На следующий день мой адвокат внимательно изучил все материалы дела и утвердительно кивнул:
— Формального запрета приближаться пока нет… но теперь у нас есть куда более весомые основания: мы подаём заявление о систематическом преследовании матери ребёнка и попытке незаконного вмешательства в его жизнь… Самое главное – все документы будут направлены в органы опеки…
Он усмехнулся уголком губ:
— После такого её поставят на контроль как потенциальную угрозу благополучию ребёнка… Любая попытка появиться возле садика будет расцениваться как нарушение режима безопасности… Если она не начнёт лечение добровольно – последует направление на психиатрическую экспертизу… А право общения с внуком окажется под большим вопросом…
Сражение завершилось не истерикой или слезами – а системой: через документы и юридические процедуры…
Лариса столкнулась с противником сильнее себя – теми же методами борьбы за влияние над ребёнком – но честными средствами: без манипуляций жалостью или фальшивой заботой…
Вечером мы сидели вдвоём с Матвеем на диване; он строил башню из кубиков лего и весело рассказывал сказку про динозавра-друга лягушки…
Я смотрела на него: светлые волосы торчали вихрами; веснушки разбросаны по носу; маленькие ладошки тянулись ко мне без страха…
И впервые за долгое время мне стало легко дышать полной грудью – без тревоги внутри; без необходимости оглядываться через плечо…
Я сохранила наш дом не только физически – но защитила наше право жить спокойно дальше: вместе; свободно; уверенно смотря вперёд…
И где-то внутри себя я знала точно: если бы Григорий был рядом сейчас – он бы крепко обнял меня…
И сказал бы:
— Ты молодец, Оксана… Ты справилась…