— Моих денег, значит, всё равно не хватит? — спросила она глухо, и тревога в её голосе стала уже явной.
— Не хватит, мам, — с трудом выговорил Сергей. — Нужно ещё обеспечение. Дом. Или имущество примерно такой же стоимости.
Валентина Николаевна медленно повернула голову к Марине. На её лице одновременно читались и мольба, и привычная попытка надавить, будто она до последнего не могла выбрать, чем именно сейчас добиться нужного.
— Марина, ты же понимаешь, в каком мы положении, — заговорила она. — Это ведь не только ради Сергея. Я тоже там всем рискую. Я всю жизнь собирала на квартиру, копейку к копейке откладывала, а теперь всё может рухнуть в один момент.
Марина смотрела на свекровь и неожиданно почувствовала не раздражение, а почти обычную человеческую жалость. Перед ней сидела уже немолодая женщина, которая, похоже, действительно отдала последние сбережения в очередное сомнительное начинание собственного сына. Она поверила в его деловую хватку так же безоглядно, как когда-то верила сама Марина. Но сочувствие не отменяло здравого смысла и не могло заставить её поставить под удар единственное надёжное, что у неё оставалось.
— Валентина Николаевна, мне правда жаль, что вы оказались в такой ситуации, — ответила она ровно. — Но домом я рисковать не стану. Ни ради сделки, о которой мне никто не предоставил нормальных документов, ни ради схемы, которую, насколько я понимаю, вы сами толком не проверили.
Сергей сорвался почти сразу. Теперь он говорил уже громче, резче, с той нервной злостью, которая появляется у человека, когда аргументов всё меньше, а страх всё сильнее.
— Ты вообще отдаёшь себе отчёт, что из-за твоего упрямства вся семья может остаться ни с чем? Ты же бухгалтер, ты должна понимать финансовые операции, а не срывать их своим отказом!
Эти слова неприятно задели Марину, но не потому, что в них была правда. Скорее наоборот: они слишком ясно показывали, насколько Сергей не понимает происходящего. Именно её бухгалтерский опыт, годы работы с договорами, платежами, отчётами, просрочками и чужими ошибками подсказывали ей сейчас единственно правильное решение.
— Сергей, я отказываюсь как раз потому, что в финансах разбираюсь лучше, чем ты, похоже, думаешь, — произнесла она спокойно. — Когда ночью вдруг требуется срочно найти дополнительный залог, потому что продавец внезапно поднял цену, это не серьёзная сделка. Это очень похоже на классическую попытку вытащить из тебя ещё деньги.
— Не смей так говорить об Андрее! — резко вскинулся Сергей. — Я его двадцать лет знаю.
— Двадцать лет знаешь, — тихо повторила Марина. — И за эти двадцать лет много его проектов реально принесли прибыль?
Сергей ничего не сказал. Только крепко сжал челюсти и отвернулся к окну, будто там, за тёмным стеклом, мог найти ответ, которого у него не было.
Валентина Николаевна снова опустилась на стул, словно за несколько минут из неё вышли все силы.
— И что мне теперь делать? — прошептала она, глядя перед собой невидящим взглядом. — Квартиру продала, деньги отдала, а теперь ещё и дом не получается привлечь.
Марина посмотрела на часы. Стрелки приближались к одиннадцати вечера. Разговор ходил по кругу, все устали, и продолжать его сейчас означало только поднимать градус злости.
— На сегодня хватит, — сказала она. — Утром будет яснее. Переспим с этим и завтра спокойно решим, какие шаги возможны дальше.
Сергей уже открыл рот, чтобы возразить, но в его ладони снова завибрировал телефон. Он посмотрел на экран, помрачнел и вышел в коридор. Дальше его голос доносился уже приглушённо: он говорил то почти шёпотом, то срывался на раздражённые короткие фразы.
Валентина Николаевна поднялась тяжело и медленно, как человек, у которого внезапно заболела поясница. Хотя Марина понимала: дело, скорее всего, было вовсе не в спине.
— Пойду лягу, — сказала свекровь без прежнего командного тона. — Умаялась я сегодня.
Марина проводила её в гостевую комнату. Показала, где лежат полотенца, где выключатель, куда можно поставить сумку. Пожелала спокойной ночи, хотя прекрасно понимала: спокойной эта ночь не станет ни для кого из них.
Потом она вернулась на кухню. Молча собрала тарелки, сполоснула чашки, вытерла стол, включила воду и долго стояла у раковины, слушая ровный шум струи. В голове уже складывался план. Завтра нельзя будет спорить на эмоциях. Нужны документы, факты и подтверждения — такие, которые невозможно отмахнуть рукой.
В этот момент Марина вспомнила давний разговор на работе. Несколько месяцев назад, ещё до всей истории с матерью Сергея, к ней в обеденный перерыв подошла коллега Ольга. У той муж после развода пытался переоформить на себя их общую квартиру, пользуясь тем, что часть бумаг была у него. Ольга тогда рассказывала, что спасло её одно простое действие: она вовремя заказала свежую выписку из реестра недвижимости и получила на руки актуальное подтверждение права собственности.
Тогда Марина выслушала этот совет скорее из вежливости. Её собственная жизнь казалась устойчивой: брачный договор был подписан, документы хранились дома, всё выглядело ясным и защищённым. Но сегодняшний вечер убедительно показал ей, что бумага, лежащая в шкафу три года, мало что значит для людей, которые заранее решили её не замечать.
Она достала ноутбук, открыла официальный онлайн-сервис для получения сведений из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество и оформила запрос на электронную выписку по дому. В документе должно было быть указано, кто именно является владельцем. Через несколько минут на почту пришло уведомление: запрос принят, выписка будет сформирована к утру.
Спать Марина легла поздно. За стеной ещё долго слышались шаги Сергея. Он ходил из комнаты в комнату, снова и снова говорил по телефону, то понижая голос, то не выдерживая и повышая его. В обрывках фраз мелькали сроки, условия, какие-то суммы, обещания, переносы и чужие требования.
Утром Марина проснулась раньше будильника. За окном сыпал мелкий дождь, сад выглядел выцветшим и притихшим, ветки мокро прилипали друг к другу. В доме было прохладно и необычно тихо. Она сварила себе кофе, села за кухонный стол и открыла ноутбук, чтобы проверить почту.
Выписка уже пришла.
Марина распечатала документ на принтере в кабинете. Затем достала из папки копию брачного договора, аккуратно сложила оба листа вместе и убрала их в свою сумку. Ей хотелось, чтобы утром разговор шёл не о чьих-то ожиданиях, обидах и представлениях о справедливости, а о фактах.
Около девяти на кухне появилась Валентина Николаевна. Она выглядела помятой, невыспавшейся и будто постаревшей за ночь. Следом вышел Сергей. Под глазами у него залегли тёмные круги, лицо было серым, а движения — резкими, нервными.
— Ну что, давай обсуждать, — сказал он, опускаясь на стул.
— Давай, — спокойно согласилась Марина и подлила себе кофе. — Что у вас со сделкой?
Сергей провёл ладонью по лицу.
— Андрей с утра уже три раза звонил. Говорит, времени почти не осталось. До обеда нужно окончательно решить вопрос с дополнительным обеспечением.
Валентина Николаевна молчала. Она сидела у окна и крутила в руках чашку с чаем, к которой так и не притронулась. Чай остывал, а она будто не замечала ни пара над чашкой, ни мокрых следов дождя на стекле.
— Я тут подумал, — начал Сергей, стараясь говорить уверенно, хотя уверенности в его голосе почти не осталось. — Если ты не согласна закладывать дом целиком, можно оформить его как обеспечение только на часть суммы. Не на всю стоимость, а частично.
Марина посмотрела на него спокойно.
— Сергей, я не буду закладывать дом ни целиком, ни частично.
Он замер, будто только сейчас окончательно услышал сказанное.
— Почему? — в его голосе прозвучало настоящее недоумение. — Ты же видишь, в какой ситуации мы оказались.
— Я вижу, в какую ситуацию вы сами себя загнали, — ответила Марина. — Но расплачиваться за это своим домом я не собираюсь.
Валентина Николаевна резко поставила чашку на стол. Чай плеснул через край, оставив мокрое пятно на скатерти.
— Что значит «своим домом»? — раздражённо спросила она. — Сколько можно повторять это, будто заклинание?
Марина не стала спорить словами. Она поднялась, подошла к сумке, стоявшей возле кухонной двери, и достала подготовленную папку. Вернувшись к столу, она вынула два листа и положила их перед собой. Первый был копией брачного договора, подписанного три года назад. Второй — свежей выпиской из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, полученной этим утром.
— Вот брачный договор, который мы с Сергеем подписали три года назад, — сказала она и развернула первый лист так, чтобы муж и свекровь могли его увидеть. — В нём прямо указано, что дом принадлежит мне на праве личной собственности.
Сергей потянулся к бумаге, но Марина не позволила ему сразу забрать лист. Она удержала документ ладонью и продолжила:
— А это свежая выписка из реестра. Она сформирована сегодня утром. Здесь тоже всё написано предельно ясно: единственный собственник дома — Крылова Марина Николаевна.
На кухне стало так тихо, что слышно было, как дождь постукивает по подоконнику. Даже Сергей перестал шевелиться.
Валентина Николаевна наклонилась над столом, пытаясь разобрать напечатанный текст. Без очков ей это давалось трудно, и она щурилась, водя взглядом по строкам.
— Это официальный документ? — наконец спросила она, подняв глаза на Марину.
— Полностью официальный, — ответила Марина. — Получен через электронный сервис реестра. Если сомневаетесь, можете проверить подлинность по номеру запроса. Все данные там указаны.
Сергей молчал. Он смотрел в бумагу так напряжённо, будто надеялся заметить опечатку, неточность, хоть какую-нибудь лазейку, за которую можно зацепиться.
— Но юрист говорил, что это можно оспорить, — произнёс он наконец. Уже без вчерашней уверенности, почти себе под нос.
— Оспорить теоретически можно многое, если есть серьёзные основания, — сказала Марина тем же ровным голосом. — Но для отмены брачного договора нужны не эмоции и не желание одной стороны, а веские юридические причины. И даже если ты решишь идти в суд, это не вопрос одного дня. Такие дела тянутся месяцами, а иногда годами. Раздел имущества — долгий процесс, Сергей. Ты сам знаешь, сколько подобных споров годами рассматривают в нашем районе.
Валентина Николаевна медленно опустилась обратно на стул, словно ноги вдруг перестали её держать.
— Значит, дом точно не наш, — тихо сказала она. Скорее не Марине и не сыну, а самой себе.
— Дом мой, Валентина Николаевна, — подтвердила Марина без злорадства, но и без попытки смягчить смысл. — Я не собираюсь его закладывать, продавать или каким-либо образом ставить под угрозу ради сделок, в которых не участвовала и которым не доверяю.
Сергей наконец отпустил лист, который до этого сжимал пальцами. Бумага мягко легла на стол рядом с выпиской. Он какое-то время смотрел на оба документа, потом перевёл пустой взгляд в сторону окна.
— И что мне теперь сказать Андрею? — спросил он глухо, словно обращался уже не к Марине, а к самому воздуху между ними.