— из ресторанов, — закончила она уже тише, но каждое слово прозвучало отчётливо.
— Ну, вообще-то, Марина Викторовна, — вмешалась Кристина, демонстративно скрестив руки на груди, — мы тоже люди. Мы молодые, нам хочется отдыхать, радовать себя, а не жить одной экономией. Я целыми днями сижу за ноутбуком, у меня к вечеру глаза слезятся. Какая плита? Какие кастрюли? И потом, разве мать не должна поддерживать собственного сына? Вы же сами нас к себе пустили.
— Я пустила вас пожить временно, чтобы вы смогли откладывать на своё жильё, — резко ответила Марина Викторовна. — А не для того, чтобы двое взрослых людей устроились у меня на шее. Я получаю восемнадцать тысяч гривен. Из них примерно четыре тысячи сразу уходят на коммунальные платежи. Всё остальное растворяется в продуктах, которые исчезают из холодильника так, будто там не люди едят, а саранча налетает. Я себе зимние сапоги второй год купить не могу, хожу в старых, у которых подошва уже просит пощады.
— Мам, ну хватит, а? — Игорь недовольно поморщился и поставил кружку перед Кристиной. — Зачем ты вообще считаешь наши расходы? Мы же не виноваты, что у тебя зарплата такая. Мы тоже стараемся, как умеем.
Эти слова ударили Марину Викторовну сильнее, чем откровенная грубость. «Мы не виноваты, что у тебя зарплата такая». Она молча посмотрела на сына — взрослого, крепкого, широкоплечего мужчину в дорогой брендовой толстовке. Потом перевела взгляд на его невесту, которая держала в руках смартфон последней модели и смотрела на неё с холодным раздражением. И в этот момент на женщину навалилась такая тяжёлая усталость, будто кто-то положил ей на плечи мокрое свинцовое одеяло.
Отвечать она не стала. Просто развернулась, прошла в свою комнату и плотно прикрыла дверь. Вечер она провела сидя на краю кровати в темноте. За окном по мокрому асфальту скользили фары машин, а в голове бесконечно крутились одни и те же вопросы. Где она ошиблась? В какой момент её сын решил, что мать обязана обслуживать его взрослую жизнь? Почему он позволяет чужой, по сути, девушке разговаривать с хозяйкой квартиры так, будто та здесь прислуга?
Следующее утро принесло новый повод для потрясения. Будильник прозвенел в половине седьмого. Марина Викторовна поднялась, накинула халат и направилась в ванную: до работы нужно было успеть принять душ, собраться и хоть что-то перекусить. Она взялась за ручку, потянула — дверь не поддалась. Изнутри доносился шум воды, а вместе с ним — громкая модная музыка с резким ритмом.
Сначала Марина Викторовна постучала спокойно. Потом сильнее.
— Кристина, открой. Мне на работу надо собираться!
Вода за дверью стихла. Щеколда щёлкнула, дверь приоткрылась, и в коридор вырвалось плотное облако душистого пара. На пороге появилась Кристина в шёлковом халатике. Всё её лицо было намазано зелёной глиняной маской, а на голове красовалось полотенце. Причём не её собственное, а большое белое махровое полотенце Марины Викторовны — то самое, которое коллеги подарили ей на юбилей.
— Марина Викторовна, ну зачем так тарабанить? — раздражённо протянула девушка, придерживая полотенце рукой. — Я маску нанесла. Её нужно держать ровно двадцать минут, иначе никакого эффекта не будет. Поры не очистятся.
— Мне нужен душ, — сдержанно сказала Марина Викторовна. — Рабочий день у меня начинается в восемь. У тебя свободный график, можешь заниматься своими порами хоть до обеда. Выходи.
— Я не собираюсь сейчас смывать дорогую маску! — капризно топнула ногой Кристина. — Подождите на кухне немного. Я скоро закончу.
И она без малейших колебаний захлопнула дверь прямо перед лицом хозяйки квартиры. Через секунду снова щёлкнула щеколда.
Марина Викторовна осталась стоять в коридоре. Пальцы у неё дрожали от злости и бессилия. Это уже переходило все границы. Она пошла на кухню, умылась холодной водой над раковиной, заваленной вчерашними тарелками, палочками и картонными коробками из-под роллов. Потом кое-как почистила зубы, быстро оделась, причесалась перед маленьким зеркалом в прихожей и ушла на работу голодная.
Весь день цифры в отчётах расплывались у неё перед глазами. Она несколько раз перечитывала одни и те же строки и всё равно не понимала, что там написано. Коллега заметила, что Марина Викторовна бледная и какая-то потерянная, усадила её, дала корвалол и попросила рассказать, что случилось. Сначала женщина пыталась отмахнуться, но потом не выдержала и выложила всё: и долги за коммуналку, и продукты, и доставку еды, и утреннюю ванную, и полотенце.
Коллега была женщиной строгой, прямой, без привычки утешать пустыми словами. Она выслушала, покачала головой и сказала:
— На ком едут, тот и везёт. Пока ты им всё позволяешь, они будут вытирать об тебя ноги. Заканчивай этот балаган.
Домой Марина Викторовна возвращалась уже не в том состоянии, в каком уходила утром. Внутри у неё созрел чёткий план. Она больше не собиралась просить, уговаривать, объяснять или стучаться к совести. Совесть — вещь тонкая, а когда люди ею не пользуются, разговаривать нужно на языке правил.
Войдя в квартиру, она первым делом прошла в ванную. Белое полотенце валялось на полу скомканной тряпкой. На махровой ткани отчётливо виднелись тёмные разводы от водостойкой туши и пятна тонального крема, которые, скорее всего, уже не отстираются. Марина Викторовна подняла его двумя пальцами, тяжело выдохнула и бросила в корзину для белья. Потом прошла к себе, переоделась в домашнее и вышла в гостиную.
Игорь и Кристина устроились на диване перед телевизором. На журнальном столике лежала открытая пачка чипсов, из которой они по очереди брали хрустящие ломтики.
— Игорь. Кристина. Выключите телевизор, пожалуйста, — сказала Марина Викторовна громко и очень спокойно, остановившись посреди комнаты.
В её голосе прозвучало что-то новое — твёрдое, холодное, почти металлическое. Игорь это уловил и без споров нажал кнопку на пульте. Экран погас. Кристина недовольно шуршала пачкой, но тоже посмотрела на неё.
— Ну что теперь опять? — устало спросил сын.
— Теперь всё нормально, — ровным тоном ответила Марина Викторовна. — Я хорошо подумала о нашем вчерашнем разговоре. Ты прав, Игорь. Я не должна считать ваши деньги. Это ваши доходы, и вы вправе распоряжаться ими как хотите: заказывать роллы, ходить на маникюр, покупать детали для машины, развлекаться. Вы взрослые самостоятельные люди.
Лицо Игоря заметно смягчилось. Кристина даже слегка улыбнулась, будто уже праздновала победу.
— Вот видите, Марина Викторовна, — сладко произнесла она. — Всегда можно договориться по-человечески и не портить друг другу нервы из-за ерунды.
— Абсолютно согласна, — кивнула Марина Викторовна. — Поэтому с сегодняшнего дня у нас раздельный бюджет и раздельный быт.
Она произносила слова медленно, чётко, будто ставила печати на документах.
— Еду для вас я больше не покупаю. Совсем. Верхняя полка в холодильнике — моя. Две нижние — ваши. К моим продуктам не прикасаться. Готовить на троих я тоже прекращаю. Кастрюли и сковородки, которые лежат в нижнем ящике, — моя личная посуда. Пользоваться можно только при одном условии: сразу вымыли, высушили и поставили обратно.
Улыбка Кристины начала сползать с лица. Игорь нахмурился.
— В смысле ты не будешь готовить? — не понял он. — А ужин?
— Ужин, Игорь, вы будете устраивать себе сами. Доставка работает и утром, и вечером, и ночью. Кристина прекрасно умеет пользоваться приложениями. Дальше. Стиральная машина. С этого дня я стираю только свои вещи. Ваши корзины с бельём меня больше не касаются. И самое важное: завтра пятница. До вечера пятницы ваша половина оплаты по коммунальным услугам должна быть переведена мне на карту.