Спустя трое суток со мной связался его представитель. Они предложили встретиться, чтобы обсудить возможность мирного разрешения конфликта.
Мы собрались в переговорной комнате одного из бизнес-центров. Ярослав пришёл не один — с ним были молодой, самоуверенный юрист и, как всегда, Наталья.
— Наталья, — резко произнесла Александра, — вы здесь не имеете никакого статуса. Прошу покинуть помещение, иначе мы прекращаем встречу.
Свекровь вспыхнула от возмущения, но под строгим взглядом сына вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
— Перейдём к делу, — начал адвокат моего бывшего. — Мой клиент согласен на развод. Однако он настаивает на доле в коммерческой недвижимости: мол, за время брака её стоимость выросла благодаря совместным усилиям. И ещё — половина квартиры.
— Согласно статье 36 Семейного кодекса Украины, — спокойно возразила Александра, — имущество, полученное в дар или по наследству, не подлежит разделу. Ваши требования ничем не подкреплены. А насчёт «совместных вложений»…
Она положила на стол увесистую папку документов.
— Это детальный перечень расходов моей клиентки за последние три года. А вот справки о доходах вашего клиента и банковские выписки по его счетам — получены через суд. Вкладов в семейный бюджет с его стороны: ноль гривен ровно.
Юрист Ярослава заметно побледнел, пролистывая бумаги.
— Итальянская мебельная гарнитура на кухне, домашний кинотеатр с акустикой премиум-класса, система «Умный дом», оплата твоего обучения на MBA-программе… Всё это финансировалось исключительно мной лично! — перечисляла я вслух.
— Мы же семья! — выкрикнул бывший муж. — Мои деньги были резервом!
— Резервом? На личном счёте? Который ты собирался использовать для покупки квартиры своей матери? Мне известно об этом плане.
Наступила гнетущая пауза. Юрист наклонился к Ярославу и что-то быстро прошептал ему на ухо.
— У нас есть предложение: коммерческую недвижимость не трогаем. Квартиру реализуем и делим выручку пополам.
— Нет, — жёстко ответила Александра. — После продажи квартиры моя клиентка получает 70% суммы как компенсацию за подтверждённые вложения; оставшиеся 30% делятся поровну. Иначе мы идём в суд и приобщаем аудиозаписи угроз и попыток давления с вашей стороны.
— Прими это предложение, — тихо сказала я Ярославу прямо в глаза. — В суде ты потеряешь ещё больше.
Он подписал соглашение сквозь зубы от злости. Но Наталья так просто не сдалась.
Началась настоящая скрытая война: она поджидала меня у офиса и однажды попыталась поцарапать мою машину ключами прямо на парковке.
— Воровка! — истерично кричала она. — Раздела моего сына до нитки!
К счастью, видеорегистратор всё зафиксировал. Я промолчала и спокойно уехала домой после того как отправила запись Александре.
— Подадим заявление о хулиганстве и преследовании личности, — подвела итог адвокатка. — Получим судебный запрет на приближение к вам.
После визита участкового полиции Наталье объяснили возможные последствия административного задержания за подобное поведение. С тех пор она прекратила свои выходки. Однако мне пришлось написать объяснительную записку службе безопасности компании для внесения её имени в чёрный список посетителей здания. Узнав подробности ситуации, мой начальник только покачал головой:
— Держись крепче… Мы тебя не оставим одну в этой истории.
Процедура развода прошла быстро: судья внимательно изучил мировое соглашение сторон и представленные доказательства перед тем как утвердить расторжение брака официально.
Через пару месяцев мы продали квартиру. Моя часть оказалась значительной – она покрывала все мои многолетние расходы без остатка. А Ярослав получил лишь небольшую сумму – едва ли хватило бы даже на однокомнатную квартиру где-нибудь далеко от центра города.
В день передачи средств в банке он выглядел жалким: помятый костюм и потухший взгляд говорили сами за себя.
— Ты счастлива теперь? – спросил он глухо.— Всё разрушила…