Пронизывающий октябрьский ветер бил по лицу колючими каплями дождя. Тамара наблюдала, как поезд уходит вдаль, и внутри неё сжималось сердце от разочарования. Опоздала.
Впервые за пятнадцать лет постоянных поездок домой – опоздала.
«Как будто оказалась в каком-то кошмаре», – мелькнула мысль, пока она невольно поправляла выбившуюся прядь. Платформа казалась безжизненной и унылой, лишь жёлтые фонари отражались в лужах, создавая причудливые узоры.
– Следующий поезд будет только утром, – равнодушно сообщила кассирша, не отрывая взгляда от кроссворда. – Может, автобусом?
«Автобусом… – скривилась Тамара. – Три часа тряски по разбитой дороге? Нет, спасибо».
Телефон зазвонил – звонила мама. Тамара замерла, глядя на экран, но не решилась ответить. Зачем её тревожить? Лучше просто добраться домой – ключи всегда при себе.
Такси мчалось по пустынным улицам, а город за окном казался декорацией – нереальным, плоским. Водитель что-то бормотал о погоде и пробках, но Тамара не слушала. Внутри нарастало странное чувство – смесь тревоги и предчувствия.
Старый дом встретил её тёмными окнами. Поднимаясь вверх по лестнице, она вдыхала знакомые с детства запахи: жареной картошки с третьего этажа, стирального порошка, старого дерева. Но сегодня в этой привычной мелодии прозвучал какой-то ложный аккорд.
Ключ повернулся в замке неожиданно туго, словно дверь сопротивлялась. В прихожей царили темнота и тишина – родители явно спали. Тамара осторожно прошла в свою комнату, стараясь не издавать ни звука.
Включив настольную лампу, она огляделась. Всё было на своих местах: книжные полки, старый письменный стол, плюшевый мишка на кровати – реликвия детства, с которой мама так и не рассталась. Но что-то здесь изменилось. Что-то было не так.
Возможно, причина была в тишине? Не в привычной ночной тишине, а в какой-то иной – плотной, давящей, напоминающей предгрозовую паузу. Казалось, дом затаил дыхание, ожидая чего-то.
Тамара взяла ноутбук – работа никуда не делась. Но, потянувшись к розетке за столом, случайно задела какую-то коробку. Та упала с полки, рассыпав содержимое по полу.
Письма. Десятки пожелтевших конвертов с выцветшими марками.
И фотография – старая, с загнутыми уголками. Молодая мама – ещё девочка! – улыбается, прижавшись к плечу незнакомого мужчины.
Первая слеза упала на фотографию прежде, чем Тамара осознала, что плачет.
Дрожащими пальцами она развернула первое письмо. Почерк – крупный, уверенный, совершенно незнакомый.
«Дорогая Ольга Сергеевна! Знаю, что не имею права писать, но молчать больше не могу. Каждый день думаю о тебе, о нашей… Прости, даже написать страшно – о нашей дочери. Как она? Похожа на тебя? Простишь ли ты меня когда-нибудь за то, что уехал?»
Сердце забилось бешено. Тамара схватила следующее письмо, затем ещё одно. Даты – 1988, 1990, 1993… Вся её жизнь была изложена в этих письмах чужим почерком.
«…видел её издалека возле школы. Такая серьёзная, с портфелем больше неё самой. Я не посмел подойти…»
«…пятнадцать лет. Представляю, какой красавицей она выросла. Ольга Сергеевна, может быть, пришло время?..»
В горле стоял ком. Тамара машинально включила настольную лампу, и жёлтый свет выхватил из темноты ст…