— Максим. У нас суббота и воскресенье — официальные выходные. Это прописано в договоре. Я там уже третий год работаю, и ни разу по субботам никто не выходил. Директор категорически против переработок — для него это принципиально. За всё время такого не случалось.
Повисла пауза.
Я смотрел на него, он — на меня. По выражению его лица было понятно: только сейчас он осознал, что именно произнёс.
— Слушай… — он запнулся. — Может, я чего-то не знаю. Вдруг её руководитель с ней отдельно договорился…
— Нет, — ответил я тихо. — Всё в порядке. Спасибо.
Я поднялся со скамейки, позвал Надю. Она подбежала — колени и щека в песке. Я взял её за ладонь, и мы направились домой.
По дороге она увлечённо щебетала о девочке с горки. Я кивал в такт, но не улавливал ни слова.
Дома я усадил Надю перед мультиками, а сам прошёл на кухню. Опустился на стул и уставился в стену.
С марта каждую субботу она уходила якобы на работу — при том что по контракту это был выходной. Никакого офиса. Ни проекта, ни срочного клиента.
Мысли были холодными и ясными. Без крика внутри, без паники. Я просто сопоставлял факты — как складывают цифры в отчёте. Одна и та же история из раза в раз. Серьёзный вид, ноутбук под мышкой, усталость вечером. И каждый раз я смотрел ей в глаза и верил. Наверное, это ранило сильнее всего.
Когда она отправилась в душ, я поднялся и зашёл в спальню.
Телефон лежал на тумбочке, подключённый к зарядке. Без блокировки. Видимо, мысль о том, что я стану проверять, ей даже не приходила. За восемь лет я ни разу этого не делал.
Мне хватило десяти минут.
Переписка с контактом «Давид». Сотни сообщений. С марта — каждую неделю. По субботам особенно активно: длинные диалоги, фотографии. Кафе, набережная, какой-то парк. На снимках она смеялась — легко, искренне. Такой улыбки я не видел уже давно. Даже не вспомню, когда она в последний раз так улыбалась рядом со мной.
Читать всё я не стал. Первых страниц оказалось достаточно. И фотографий — тоже. На них она выглядела счастливой так, как давно не выглядела дома.
Я аккуратно положил телефон обратно и вышел на кухню. Поставил чайник. Сел.
Чай остался нетронутым.
Леся вышла из ванной, потянулась.
— Устала ужасно. Зато наконец всё сдали.
— Что именно? — спросил я ровно.
— Отчёт. — Она прошла на кухню, открыла холодильник. — Вы с Надей уже поели?
— Да.
Я поднялся и положил её телефон на стол экраном вверх. Открытая переписка с Давидом светилась на дисплее.
Она увидела и застыла, держась за дверцу холодильника.
— Максим…
— Сегодня на площадке встретил Александра. Он сказал, что работает с тобой в одном отделе. И что по субботам у вас выходной. По договору. А директор категорически против переработок.
— Он мог что-то перепутать…
— Леся. Я прочитал переписку с Давидом. Всю.
Она медленно закрыла холодильник, повернулась и прислонилась к нему спиной.
— Марк, это совсем не то, о чём ты подумал…
— Как долго это продолжается?
Она молчала. Секунд двадцать тянулись бесконечно. Потом тяжело выдохнула.
— С марта.
С марта. Пять месяцев.
Дальше всё пошло по знакомому сценарию. Слёзы — много слёз. «Ты всё не так понял». Потом — «Это была ошибка, я сама не знаю, как так вышло». Затем — «Я люблю только тебя, это ничего не значит». И наконец — «Он сам проявил инициативу, я не смогла устоять».
Я слушал.