Люба — известный хирург, чьё имя давно стало знаком качества для коллег и пациентов, только что вышла из операционной после исключительно сложного вмешательства. Она двигалась медленно, слегка покачиваясь — не из-за сомнений, а от крайнего истощения. Тело отзывалось болью в каждом мускуле, однако выражение лица оставалось собранным и непроницаемым, как и всегда.
Следом торопилась медсестра Тамара — стройная, энергичная, с внимательным взглядом и выразительными чертами лица. Подойдя почти вплотную, она заговорила вполголоса, будто боялась спугнуть что-то важное:
— Люба, это было невероятно! Вы снова сделали невозможное. Как вам удаётся так работать? Это же настоящее искусство!
— Тамара, не начинай… — мягко откликнулась Люба, и в её голосе всё-таки прозвучала усталость. — Мне нужно немного перевести дух. Сделай так, чтобы хотя бы час меня никто не тревожил. Ни звонками, ни визитами.
Для Любы медицина была не просто профессией — это был её путь. Ещё во время учёбы в университете стало ясно, что у неё особый дар. Анатолий, опытный и авторитетный хирург, разглядел в ней редкую способность замечать то, что ускользало от других. Сразу после выпуска он пригласил её работать в свою клинику и впоследствии не раз убеждался, что не ошибся. Люба вытаскивала пациентов буквально с того света, даже когда ситуация казалась безнадёжной.
Тамара же прекрасно ориентировалась в закулисной жизни больницы. Ей было известно, что Василий — главный хирург и супруг Любы — никогда не отличался равнодушием к женскому вниманию. Стоило мимо пройти женщине в халате, как его взгляд неизменно следовал за ней. А в последнее время его интерес явно сосредоточился на новой сотруднице — Полине, молодой анестезиологине, недавно пополнившей коллектив.
Полина была яркой и свободной в поведении, с лёгкой иронией и живым чувством юмора. Она разительно отличалась от сдержанной, сосредоточенной Любы. В ней не ощущалось той холодной внутренней дисциплины, из-за которой даже опытные врачи порой чувствовали себя скованно.
Однако проблема крылась глубже. Василий завидовал собственной жене. Он тоже был компетентным хирургом — уверенные движения, сотни операций за плечами. И всё же рядом с Любой он постоянно оставался на втором плане. Ему было непонятно, почему она отвергает благодарственные конверты, подарки, коробки с угощениями — всё то, что пациенты приносили со слезами признательности.
— Люба, ты чего добиваешься? Чтобы они тебе памятник поставили? — как-то бросил он, раздражённо отодвигая в сторону коробку конфет. — Люди сами хотят отблагодарить. Это естественно. А ты ведёшь себя так, будто выше этого.
— Не говори ерунды, Василий, — спокойно ответила она. — Нам многого не нужно. А им ещё предстоят лекарства, восстановление, обследования. Каждая гривна для них важна. Мы работаем ради жизни, а не ради прибыли.
Она и представить не могла, что Василий, прикрываясь её именем, всё же принимал «благодарности» тайком, убеждая себя, что действует в интересах семьи. Люба верила, что он принял её принципы и изменил своё отношение. В действительности же он давно ощущал внутреннюю пустоту. Влюблённость уступила место раздражению. Чтобы вернуть чувство собственной значимости, он искал одобрения на стороне. Новые романы давали кратковременное ощущение превосходства.
А Люба продолжала жить в своём представлении о семье — где есть взаимная поддержка, уважение и общее дело. Она не замечала, что давно существует в этой картине одна.
В воскресенье в приёмное отделение доставили мужчину около пятидесяти лет с тяжёлым диагнозом. Требовалось немедленное хирургическое вмешательство. Дежурство нёс Василий. Он внимательно изучил медицинскую карту, затем, убедившись, что рядом никого нет, осторожно вынул несколько листов из папки. Тамара проходила мимо и стала невольной свидетельницей этого.
Оперировать должен был он сам, однако вместо этого Василий позвонил жене:
— Люба, выручи. Плохо себя чувствую, не рискну сегодня вставать к столу. Ты ведь не занята?
Она согласилась, не задавая лишних вопросов. Уже через сорок минут Люба была в клинике и готовилась к операции. Просмотрев документы, она не заметила ничего тревожного — показатели выглядели допустимыми. Пациента перевели в операционную.
Однако почти сразу возникли отклонения от ожидаемого хода. Люба попросила срочно разыскать Василия, чтобы обсудить возможные осложнения, но ей сообщили, что он уехал домой — состояние якобы ухудшилось.
В итоге ей пришлось принимать решения самостоятельно, без чьей-либо поддержки.