Он аккуратно разложил бумаги перед нами и открыл верхний лист.
— Итак, — ровным служебным тоном начал молодой сотрудник в строгом костюме. — Покупателем объекта недвижимости и основным заемщиком по ипотечному договору указана Балыкова Ольга Сергеевна. Первый взнос поступает из двух источников: двести тысяч гривен перечисляются с личного счета Ольги Сергеевны, еще один миллион гривен — со счета созаемщика, Соболевой Марии Михайловны. Согласно предоставленному брачному договору, эта сумма признается личным вкладом супруги. Подтверждаете?
— Да-да, всё правильно, — раздраженно заторопилась свекровь и уже потянулась к документам. — Давайте быстрее, молодой человек, мы всё согласовали.
И именно тогда двери ипотечного отдела распахнулись. В помещение вошел мой отец, Иван Михайлович. Рядом с ним шел наш юрист, Дмитрий Олегович. Отец был в своем парадном костюме, который доставал из шкафа только по самым важным случаям. Под мышкой он держал плотную папку с документами.
Алексей поднял голову и растерянно моргнул.
— Иван Михайлович? А вы здесь откуда?
Ольга Сергеевна сразу напряглась. Ее приторно-добрая улыбка сползла с лица, губы превратились в тонкую недовольную линию.
— Иван Михайлович, при всем уважении, — произнесла она холодно, — у нас здесь серьезная банковская сделка. Зачем вы привели постороннего человека? Мария уже всё подписала, мы сами разберемся.
Отец даже не посмотрел в ее сторону. Он молча подошел к столу, отодвинул стул для Дмитрия Олеговича, а сам сел рядом со мной. Его широкая, тяжелая от работы ладонь легла мне на плечо. И от этого простого прикосновения внутри будто распрямилась пружина. Паника, которая еще минуту назад сжимала горло, исчезла.
— С подписями прошу повременить, — отчетливо сказал Дмитрий Олегович, обращаясь к банковскому менеджеру. — Условия проведения сделки меняются. Мария Михайловна, перевод с вашего счета осуществляться не будет. Платежное поручение необходимо отменить.
За столом воцарилась такая тишина, что стало слышно ровное гудение кондиционера.
— Что? — Алексей ошарашенно уставился сначала на меня, потом на юриста. — Мария, ты в своем уме? Что значит отменить? Мы же обо всем договорились! Застройщик сейчас снимет бронь!
Ольга Сергеевна почти вскочила со стула. На ее лице одно за другим начали проступать багровые пятна.
— Мария! Что это за цирк? — сорвалась она. — Ты подставляешь моего сына! Мы вчера нотариусу заплатили! С какой стати этот человек распоряжается твоими деньгами?!
Я медленно подняла взгляд. Сначала посмотрела прямо на свекровь, потом — на мужа.
— Больше вы не будете делать из меня удобную дуру, Алексей, — сказала я негромко, но каждое слово прозвучало жестко и ясно. — И ждать еще год, пока я рожу и досижу декрет, чтобы потом забрать у меня ребенка и выставить меня за дверь, вам тоже не придется.
Лицо Алексея за несколько секунд стало серым. Он судорожно втянул воздух и беспомощно посмотрел на мать. А Ольга Сергеевна застыла так, будто ее внезапно ударили. Она поняла. До нее дошло, что их разговор в коридоре я услышала целиком — от первой фразы до последней.
— Машенька… девочка моя, — тут же залепетала она, пытаясь вернуть прежний медовый тон, но голос предательски срывался на визг. — Ты всё неправильно поняла! Мы же из любви! Мы же думали о безопасности малыша! Ну мало ли что мы с Лешенькой наговорили сгоряча… Это же обычные семейные разговоры!
— Семейные? — впервые подал голос отец, и от его низкого баса Алексей невольно втянул голову в плечи. — Отобрать у матери новорожденного ребенка и оставить ее без крыши над головой — это у вас, Балыковых, семейные разговоры? Тогда слушайте сюда, «родственнички». Никакой сделки не будет. Квартиру, Ольга Сергеевна, покупайте сами. У вас ведь есть двести тысяч гривен на счете — вот на них и разгуляетесь. А деньги моей дочери останутся у моей дочери.
Дмитрий Олегович спокойно собрал со стола мои бумаги и поднялся.
— Сделка прекращается по инициативе одной из сторон, — произнес он сухо и деловито. — Всего доброго. Алексей, это для вас копия заявления о расторжении брака. Заседание назначат ориентировочно через месяц. Советую заранее найти адвоката. Хотя, как показывает практика, в вопросах защиты прав беременных женщин закон работает достаточно четко. И еще один момент: по условиям брачного договора именно вы обязаны возместить Марии Михайловне расходы на юриста и нотариальные услуги, поскольку сделка сорвана по вашей вине. Документ составлен грамотно, можете убедиться сами.
Представитель застройщика, быстро сообразив, что ситуация становится опасной для него, торопливо сгреб свои папки.
— В таком случае бронь на квартиру я снимаю, — пробормотал он. — Извините. Всего доброго.
Мы поднялись из-за стола под дикие крики Ольги Сергеевны. Она уже не пыталась сохранять лицо. Сыпала проклятиями, орала, что я сломала жизнь ее сыну, что они еще найдут способ поставить нас на место. Алексей так и остался сидеть, закрыв лицо ладонями. Он не спорил, не оправдывался, даже не шевелился. Видимо, только теперь до него дошло: за один день он потерял жену, будущего ребенка, уважение моего отца и ту самую дорогую двухкомнатную квартиру, ради которой согласился стать предателем.
Когда мы вышли из душного банковского здания на солнечную улицу, я впервые за много дней смогла вдохнуть полной грудью. Воздух казался легким, почти сладким. И на душе вдруг стало спокойно.
— Ну что, доченька, — отец осторожно обнял меня за плечи. — Поехали домой? Мама уже пирогов напекла, ждет нас. А насчет жилья не переживай. Деньги на месте. Дмитрий Олегович поможет всё оформить как надо. Будет у тебя и у твоего сына свой честный угол. И никто, слышишь, никто у тебя его не отнимет.
Я улыбнулась и положила ладонь на живот. Малыш тихонько толкнулся изнутри, словно соглашался с дедушкой.
Да, впереди меня ждали развод, суды, тяжёлые разговоры и новая жизнь без мужа. Но главное я уже сделала: защитила себя и своего ребенка от людей, для которых любовь оказалась лишь удобной маской, а вместо сердца бился холодный расчет. И это была моя первая настоящая победа.