Широкий вестибюль ресторана «Астория» был наполнен ароматом дорогих духов, свежесрезанных букетов и тем особенным ожиданием, которое всегда витает перед большим торжеством. Марина задержалась у высокого зеркала, пока Андрей относил пальто в гардероб. Она осторожно провела ладонью по изумрудному шелковому платью, поправляя складку. Этот наряд она выбирала почти месяц: перемерила десятки моделей, устала от примерочных, сомнений и советов продавцов, пока наконец не увидела именно его. Платье мягко спадало по фигуре, переливалось при каждом движении и делало ее осанку увереннее. В нем Марина ощущала себя красивой, собранной, почти безупречной.
Это ощущение продержалось ровно до того момента, пока в зеркальной поверхности за ее плечом не появилось отражение Галины Павловны.
Свекровь, как обычно, подкралась так тихо, будто возникла из воздуха. Вместе с ней в пространство ворвался плотный шлейф пудрово-сладких, тяжелых духов, от которых хотелось сделать шаг в сторону. Галина Павловна смерила невестку своим привычным взглядом — цепким, холодным, оценивающим. Так смотрит опытный приемщик в ломбарде: мгновенно определяет цену ткани, качество строчки, марку обуви и заодно отыскивает любую, даже самую крошечную, слабость. На лице свекрови медленно расплылась довольная улыбка хищницы, уже выбравшей момент для броска.
— Мариночка… — протянула она приторно-ласково, придвигаясь ближе и деловито стряхивая с плеча невестки несуществующую соринку. — Какая ты у нас смелая. В таком простеньком платьице — и совершенно спокойно выходишь к приличной публике.
Марина на секунду окаменела. Воздух будто застрял в груди.
— Впрочем, разве главное в наряде? — продолжила Галина Павловна тем же нежным, почти материнским тоном, заглядывая ей прямо в глаза. — Главное — внутренняя уверенность. А ты ее показываешь так решительно, так отчаянно. Молодец. Не всякая женщина на такое способна.
Это был ее фирменный прием, отточенный годами до совершенства. Попробуй ответить резко, возразить, сказать, что платье стоит немалых денег, — и тут же окажешься в глазах Андрея и гостей грубой истеричкой, напавшей на «добрую, интеллигентную женщину». Промолчишь — значит, будто согласишься с тем, что тебя только что поставили на место.
Марина усилием воли изобразила улыбку, коротко кивнула и, ничего не сказав, прошла дальше, в зал, где уже собирались приглашенные.
Галина Павловна много лет подряд разрушала уверенность невестки именно так — мягко, ласково, с выражением почти ангельского участия на лице. Самые обидные слова она умела заворачивать в блестящую упаковку комплимента, так что со стороны все выглядело как забота, а внутри оставалось чувство, будто тебя ударили наотмашь.
В начале брака Марина еще верила, что сможет понравиться свекрови. Она старалась искренне: ловила каждое одобрительное слово, уступала, подстраивалась, из кожи вон лезла, лишь бы доказать, что достойна быть женой ее прекрасного, успешного сына Андрея. Но одна годовщина свадьбы стала для нее болезненным, зато очень полезным уроком.
Тогда Марина решила устроить настоящий праздничный обед и удивить всех своими кулинарными способностями. Два дня она почти не выходила с кухни. На фермерском рынке выбирала самые свежие продукты, у проверенного мясника купила дорогую мраморную говядину, долго мариновала ее, готовила сложный соус с красным вином и прованскими травами. Стол в тот день был заставлен закусками, горячими блюдами, салатами и десертами, а по квартире плыл такой аромат, что у гостей уже в прихожей загорались глаза.
Галина Павловна явилась минута в минуту. Села во главе стола с видом королевской особы, которой все вокруг заранее обязаны почтением. Потом взяла нож и вилку, отрезала крошечный кусочек мяса, долго и сосредоточенно пережевывала его, будто ресторанный критик, решающий судьбу повара. За столом воцарилась настороженная тишина. Наконец свекровь промокнула губы белоснежной салфеткой и произнесла:
— Как же хорошо у тебя получилось, Мариночка! Настоящий талант, честное слово.
Марина тогда облегченно выдохнула. На лице сама собой появилась счастливая улыбка. Но Галина Павловна, не меняя благостной интонации, тут же добавила — достаточно громко, чтобы услышали все:
— Даже и не подумаешь, что мясо было замороженное и наверняка взято по скидке. Вот уж правда: сделать из почти ничего приличное блюдо — это особый дар. Не каждой хозяйке дано так экономить. Умница.
Марина застыла с хрустальным соусником в руках. Фраза повисла над праздничным столом тяжелым, липким облаком. В глазах гостей она за несколько секунд превратилась из старательной молодой жены в скупую хитрюгу, которая якобы решила сэкономить на еде и теперь выдает дешевую находку за изысканное угощение. Начать оправдываться? Бежать за чеками, показывать их всем присутствующим, доказывая стоимость мяса? Это выглядело бы еще унизительнее.
Был и другой эпизод, о котором Марина до сих пор вспоминала с неприятным холодком. Однажды она допустила ошибку и согласилась поехать со свекровью в торговый центр — «просто взглянуть на осенние коллекции», как уверяла Галина Павловна.
В большой, залитой ярким светом примерочной Марина надела классический бежевый тренч. Материал лежал красиво, крой был точным, посадка — почти идеальной. Галина Павловна, устроившаяся на мягком пуфе, театрально всплеснула руками. Ее лицо озарилось таким живым восторгом, будто перед ней явилось настоящее чудо, и она уже раскрыла рот, чтобы выдать свой очередной восхищенный приговор.