Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей
Родня со стороны супруга — это словно внезапные расходы в годовом балансе.
Появляются они без предупреждения, одним махом портят стройную картину благополучия и настойчиво требуют вложений, которые уже никогда не вернутся.
Мне сорок два. Я работаю главным бухгалтером в крупном строительном холдинге.
Профессия научила меня двум вещам: дремать с открытыми глазами на бесконечных совещаниях и безошибочно считывать людей, добираясь взглядом до самых неприглядных глубин их характера.
Юношеская доверчивость испарилась где-то между суровой аудиторской проверкой двенадцатого года и покупкой собственной просторной квартиры.
На ее месте обосновался крепкий, терпкий, как выдержанный армянский коньяк, цинизм.
Мой муж Богдан — натура тонкая и впечатлительная, но напрочь лишенная внутреннего каркаса. Он из тех мужчин, кто при виде женской слезы моментально превращается в дрожащее желе.
Этой его текучей слабостью беззастенчиво пользовались две женщины. Его мать, Лариса, с замашками свергнутой императрицы и пенсией обычного инженера. И младшая сестра Мария.
Марии тридцать восемь. Она находится в бесконечном поиске себя.
Сперва она пыталась обрести предназначение на курсах раскрытия женственности, затем искала сакральный смысл жизни на эзотерических ретритах. Теперь же развернула активную охоту на состоятельного покровителя.
Но «добыча» нынче осторожная и расчетливая, поэтому процесс продвигается туго. В результате Мария совершенно спокойно живет за счет старшего брата. А значит — за мой счет.
Губы золовки щедро накачаны гиалуроновой кислотой и застыли в выражении вечного удивления. В голове — бесконечные марафоны желаний, а в трудовой книжке — безупречная чистота первого снега.
Все началось в прошлый четверг.
Мария заявилась к нам поздно вечером, окутанная густым шлейфом нишевого парфюма и вселенской скорбью. На горизонте маячило судьбоносное свидание с «перспективным столичным инвестором».
Для завершения образа роковой обольстительницы ей жизненно необходимы были мои золотые серьги с сапфирами. Те самые, тяжелые, с надежным английским замком. Я подарила их себе на сорокалетие — в честь собственных профессиональных побед.
— Ирина, ты же у нас трудоголик, тебе такую красоту и надеть-то некуда, разве что к кулеру в бухгалтерии, — щебетала она, преданно глядя мне прямо в глаза.
— У меня сейчас решается судьба! Я возьму их всего на один вечер. Утром верну, клянусь ресницами!
Ресницы у нее были настолько густыми и искусственными, что клятва звучала заведомо неубедительно. Но я, измотанная тяжелыми переговорами с подрядчиками, решила, что проще временно расстаться с украшением, чем выслушивать полуторачасовую лекцию о великом предназначении женщины.
Пятничное утро прошло без сапфиров.
Выходные тоже канули в пустоту, не принеся ни серег, ни вестей от роковой обольстительницы. В понедельник я сама набрала номер золовки.
— Мария, когда я увижу свои камни? — спросила я тем ровным, прохладным голосом, каким обычно уточняю в банке судьбу зависшего миллионного перевода.
В трубке повисла тщательно выдержанная пауза. А затем раздался беззаботный, звонкий смех:
— Какие сапфиры, Ирина?