— Марина, это ты? Ты сейчас дома? Мы с Никитой уже на вокзале. У нас тут три мешка семенной картошки, ящики с рассадой помидоров «Бычье сердце» и еще два рулона рубероида. Приезжай за нами, мы возле тринадцатого пути стоим. И, между прочим, дождь собирается.
Марина очень медленно убрала телефон от уха и несколько секунд смотрела в одну точку. Внутри у нее поднималось знакомое тонкое звенящее ощущение — такое обычно бывает перед семейным взрывом, после которого в квартире еще долго ходят на цыпочках. Звонила Оксана, троюродная сестра из пригорода. Женщина невероятной напористости, железной воли и святой уверенности в том, что окружающий мир существует главным образом для того, чтобы решать ее транспортные трудности.
— Дмитрий, — не оборачиваясь, позвала Марина мужа. — Давай свою версию. Каким образом Оксана узнала, что я вчера забрала из салона новый седан?
Дмитрий, сидевший на диване среди разобранных внутренностей пылесоса, застыл с отверткой в руке. Ему было пятьдесят семь, и за тридцать лет супружества он успел крепко запомнить: если Марина разговаривает вот так тихо, мягко и почти ласково, лучше немедленно слиться с мебелью.
— Я ей ничего не говорил, честное слово, — пробормотал он, с подозрительным усердием протирая тряпкой старый фильтр. — Может, Полина что-нибудь в интернете выложила? Или Алина случайно ляпнула?
В конце мая столкновение поколений в их семье всегда доходило до особой стадии. На улице наступала та самая благословенная пора, когда школьные экзамены уже дышали детям в затылок, а у старших родственников дачный зуд перерастал в полноценное сезонное помешательство. Марина мечтала о собственном автомобиле почти всю взрослую жизнь и копила на него пять лет. Отказывалась от дорогой косметики, выбирала рыбу попроще вместо форели, брала продукты только по акциям, считала каждую гривну и вела строгую тетрадь расходов, где даже пакетик корицы проходил отдельной строкой. И вот итог: новенькая машина цвета «белое облако» спокойно стояла во дворе, пахла свежим пластиком, заводской резиной и мечтой. Но вокруг нее уже мысленно выстроилась очередь родственников всех возможных степеней родства, которым срочно понадобился бесплатный водитель.
Из кухни донесся громкий грохот. Это восемнадцатилетняя Алина, первокурсница с вечным взглядом человека, случайно попавшего на эту планету, изучала холодильник в поисках еды, которую не нужно готовить.
— Мам, а где тот сыр, который был с плесенью? — крикнула она и появилась в комнате. На Алине были джинсы, разодранные на коленях так артистично, будто ее по дороге атаковала стая диких котов, и огромная футболка неопределенного размера. — Мне на свидание надо. И еще, ты же меня в центр подбросишь? В автобусе душно, у меня укладка сразу погибнет.
— Сыр с плесенью съел твой отец, — сухо ответила Марина, вытирая пыль со старого телевизора лоскутом от давнего халата. — Причем плесень на нем появилась самым естественным путем, потому что сыр пролежал три недели. А в центр ты поедешь на метро. Общественный транспорт укрепляет характер и помогает не отрываться от народа.
— Ну ма-а-ам! — протянула Алина с трагическим выражением лица. — Зачем тогда вообще было покупать машину, если ты даже родную дочь довезти не можешь? Мы же семья. То есть… мы ведь должны друг другу помогать!
— Во-первых, — Марина подняла палец, — я еще не разобралась, где у этой колесницы включаются дворники, а где дальний свет. Во-вторых, права я получила всего три дня назад. Ты правда хочешь проверить судьбу на ближайшем перекрестке у площади?
Из детской выплыла четырнадцатилетняя Полина, на ходу хрустя сухариками прямо из пакета. Крошки щедро осыпались на свежевымытый линолеум, и у Марины от этого зрелища болезненно сжалось сердце хозяйки, которая еще утром ползала по полу с тряпкой.
— Мам, тетя Оксана опять звонит, — сообщила Полина и протянула ей вибрирующий телефон. — Говорит, если мы ее не заберем, рубероид намокнет и пустит корни прямо на платформе.
Марина глубоко вздохнула, взяла гаджет и решительно нажала на зеленую кнопку.
— Оксаночка, дорогая, — произнесла она таким дружелюбным голосом, за которым у нее обычно пряталась артиллерийская батарея. — Я бы с радостью помогла, но машина сейчас на обкатке. Больше пятидесяти килограммов груза возить нельзя, мотор может не выдержать. А у тебя один Никита тянет на хороший центнер, плюс весь ваш семенной фонд. Возьмите грузовое такси. Это не так уж дорого, примерно как два мешка твоих элитных клубней.
В трубке раздалось настолько тяжелое и обиженное сопение, что Марине на миг показалось: сейчас из динамика потянет сырой землей, мокрой мешковиной и навозом.
— Все ясно, — горько сказала Оксана. — Купила себе машину и сразу стала важная, будто королева. Родню на вокзале бросаешь под дождем. Ладно, Марина, пусть тебе совесть подскажет. Будем на себе тащить. Никита уже спину надорвал, пока эти мешки из вагона вытягивал.
Связь оборвалась. Марина медленно посмотрела на мужа. Дмитрий тут же склонился над мотором пылесоса с таким видом, словно занимался не бытовым ремонтом, а созданием компактного ускорителя частиц для отдельной квартиры.
— Ты только посмотри на них, — Марина опустилась на край стула и машинально разгладила складки домашнего платья. — Пять лет я ходила пешком. По гололеду, под ливнем, с тяжелыми пакетами из супермаркета, где сахар по акции давали по три килограмма в одни руки. Хоть кто-нибудь спросил: «Марина, тебе тяжело? Давай подвезем». Твой брат Сергей на своем стареньком «Пассате» три раза проезжал мимо, когда я арбуз из овощного тащила. Только рукой из окна помахал. А теперь, пожалуйста, все вспомнили, что у нас открылся семейный транспортный отдел!
— Ну, Сергей человек простой, — осторожно начал Дмитрий, явно пытаясь вступиться за родственника, но под ледяным взглядом жены тут же осекся. — Хотя с арбузом, конечно, он зря. Арбуз — штука серьезная. Тяжелая.
Суббота началась не с кофе и не с спокойного завтрака, а с мощного, основательного стука в дверь. На пороге стоял свекор, Виктор Андреевич, человек старой закалки, бывший цеховой мастер. Он до сих пор был уверен, что надежнее всего ездит только трактор, а все современные автомобили — это блестящие одноразовые коробочки, рассчитанные до первой ямы. На Викторе Андреевиче красовались парадные брюки со стрелками и старая ветровка. В руках он держал огромный предмет, завернутый в брезент, отдаленно похожий на запчасть от подводной лодки.
— Так, молодежь, приветствую, — громогласно объявил свекор и шагнул в коридор, даже не подумав разуться.
Марина мысленно попрощалась с чистым ковриком.
— Марина, заводи свою новую повозку, — продолжил Виктор Андреевич деловым тоном. — Поедем на рынок. Мне надо забрать четыре рулона сетки-рабицы и пять мешков комбикорма для несушек. Мой старый универсал опять закашлял, карбюратор барахлит. А у тебя багажник вместительный, я обзор смотрел.
— Виктор Андреевич, доброе утро, — Марина попыталась улыбнуться, хотя левый глаз уже предательски дернулся. — Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, багажник моей машины предназначен для чемоданов и сумок, а не для мешков с кормом. Там тканевая обивка. Если она пропитается этим запахом, я потом до конца жизни буду ездить в курятнике. А в-третьих, у меня сегодня запланирован визит в сервисный центр МВД. Нужно документы по машине оформить.
— Какие еще документы? Подождут твои документы! — Виктор Андреевич раздраженно замахал руками. — Куры до понедельника не дотянут, им есть нечего. Они мне весь загон разнесут. И вообще, Дмитрий, ты почему жену за руль пустил? Она же на первой кочке подвеску оставит. Женщина за рулем — это… ну, сам понимаешь. Давай, Марина, собирайся. Нам еще к знакомому за перегноем надо заехать. Он обещал ведро отдать, отличный, выдержанный, трехлетний.
В этот момент Марина ясно представила, во что превратится ее сияющий новый седан, если она уступит хотя бы раз. Салон перестанет пахнуть свежей машиной и начнет благоухать «выдержанным» удобрением. В багажнике поселится комбикорм, на заднем сиденье Полина с Алиной будут делить пространство с рулонами сетки, а сама Марина навсегда получит статус бесплатного дачного перевозчика.
— Нет, — сказала она твердо.
В коридоре стало так тихо, что из ванной отчетливо донеслось капанье неисправного крана. На его ремонт у Дмитрия уже вторую неделю никак не находилось ни времени, ни вдохновения.
— Что значит «нет»? — нахмурился Виктор Андреевич. — Отец просит, а она ему — «нет»? Дмитрий, ты кого рядом с собой вырастил? Совсем от рук отбилась на своей конторской работе!
Дмитрий в эту секунду продемонстрировал чудеса семейной дипломатии. Он внезапно вспомнил, что в гараже у него якобы «горит» какая-то крайне важная гайка, и боком, почти не дыша, начал просачиваться мимо отца к выходу.
— Я это… пойду гляну, что у тебя там с карбюратором, пап…
— Дезертир, — спокойно констатировала Марина, провожая мужа взглядом.
Потом она снова повернулась к свекру.
— Виктор Андреевич, я вам искренне сочувствую. И вашим несушкам тоже. Но возить навоз в машине за шестьсот тысяч гривен, за которую я еще три года буду выплачивать потребительский кредит под грабительский процент, я не стану. Ни сегодня, ни завтра. Хотите — обижайтесь, хотите — жалобу в ООН пишите.
Свекор начал наливаться багрянцем прямо на глазах. Он несколько секунд подбирал слова, явно желая произнести что-то сокрушительное и воспитательное, но ничего сильнее упрека в неблагодарности ему на ум не пришло.