— Татьяна, вы, похоже, ошиблись. Это моя собственность, и вашему сыну она не принадлежит, — голос Ларисы звучал холодно и отчуждённо, хотя внутри всё бурлило, как в закипающем чайнике.
— Что значит «твоя»? — свекровь застыла с рулоном обоев в руках, будто её огрели мешком с пылью. — Вы же официально женаты! Всё общее! И вообще, Дмитрий тут надрывался — грядки копал! А ты только приезжала на машине и распоряжалась!
В помещении витал запах сырости, дешёвого растворимого кофе и чужих приторных духов, от которых першило в горле. Лариса окинула взглядом свою любимую гостиную. На диване, который она приобрела на премиальные деньги, развалилась золовка Злата и лениво перелистывала журнал. Сам Дмитрий стоял у окна с видом человека, которому пейзаж за стеклом куда интереснее происходящего вокруг.
— Грядки? — с усмешкой переспросила Лариса и бросила сумку на кресло. — За три года он здесь только дважды мангал разжигал — и оба раза обжёгся. А этот дом был куплен на средства от продажи квартиры моей бабушки. И оформлен он по дарственной. На меня лично.
Злата хмыкнула, не отрываясь от глянцевых страниц:
— Ой, Лариса, не начинай. Мама решила летом тут пожить с племянниками. У тебя работа — тебе всё равно некогда сюда ездить. А детям нужен свежий воздух. Мы уже даже старые занавески сняли и выбросили — страшные были.
У Ларисы потемнело перед глазами: те занавески вышивала её мама… Мама, которой не стало полгода назад. Это была не просто ткань — это была память о ней. А эти люди выкинули их как ненужный хлам.
— Уходите отсюда… — произнесла она тихо.
— Что? — переспросил Дмитрий наконец-то повернувшись к ней лицом; его выражение сочетало испуг с наглой уверенностью человека, привыкшего прятаться за чужими спинами.
— Вон из дома. Все трое. У вас десять минут на сборы вещей. Если через десять минут вы ещё будете здесь — я вызываю полицию.
Татьяна вспыхнула от злости; её шея налилась багровым цветом и вздулась словно у разъярённой птицы.