Это было совсем иное чувство — не вспышка, а ледяная ясность. Такое приходит, когда вдруг до конца понимаешь человека и осознаёшь: удивляться больше нечему.
Я аккуратно сложила записку пополам и оставила на столе.
Набрала домашний номер Ларисы. Долгие гудки тянулись один за другим, затем в трубке щёлкнуло.
– Алло? – ответил не голос Ларисы. Дмитрий. Значит, он уже вернулся.
– Дмитрий, – произнесла я. – Я прочитала твою записку.
– А. – Ни заминки, ни неловкости. – Ну да. Постарался сформулировать по делу, чтобы ты на будущее учла.
– По делу, – повторила я тихо.
– Конечно. – Тон человека, разъясняющего очевидное. – Ты же не обидишься? Лучше сказать прямо, чем держать в себе.
Я подошла к окну. Март за стеклом был сырой и тёмный: голые ветви, тяжёлое небо, фонарь качается под ветром.
– Дмитрий, а почему по утрам тебе мешал шум?
– Не знаю. Ты чем-то гремела.
– Я вставала в половине шестого. В мягких тапочках. Свет не включала, пока не выходила в коридор.
Короткая пауза.
– Всё равно было слышно.
Я немного помолчала, потом продолжила:
– Ты написал, что диван слишком жёсткий. Ты понимаешь, чей это диван?
– Твой.
– Это диван моей мамы. Твоей бабушки Веры. Я сплю на нём пятнадцать лет — другого у меня нет.
– Наталья, я же не предлагаю его выкинуть. Просто отметил в списке.
Вот именно. Просто внёс в список.
– Дмитрий, – сказала я размеренно. – Ты жил у меня неделю бесплатно. Я готовила, стирала, закупала продукты. Доплачивала за интернет. Купила кофе — хороший, дорогой для меня, который ты даже не открыл. Поднималась в половине шестого и ходила по квартире почти бесшумно, чтобы тебя не тревожить.
На другом конце повисла тишина.
– Обратная связь — вещь полезная. Но сначала обычно говорят «спасибо».
– Ну… – В голосе едва уловимо что-то изменилось. – Спасибо. Я же не со зла.
– Знаю. Передай маме, пусть перезвонит.
Я отключилась.
Лариса набрала через полчаса. За это время я умылась, сменила одежду и просто посидела на кухне в непривычной тишине. Поставила чайник — лишь бы занять руки.
– Наталья, ну не принимай близко к сердцу. – В её голосе звучала знакомая с детства интонация. Такой же она была, когда Дмитрий в пять лет разбил мою любимую чашку и нужно было убедить меня, что это случайность. – Он у нас прямой. Иначе не умеет.
– Поняла.
– Правда, не со зла. Он всем так говорит. Мне тоже может сказать: «Мам, суп пересолила». Без намёков, сразу.
Я смотрела в окно. Чайник начинал гудеть, звук постепенно усиливался.
– Лариса, – спросила я, – а ты когда-нибудь объясняла ему, что перед словами «суп пересолила» обычно звучит «спасибо, что приготовила»?
Долгое молчание.
– Наталья, ну он же…
– Знаю, – перебила я. – Он у вас особенный.
Чайник щёлкнул, выключаясь.
– Ты обиделась, – сказала Лариса. Не вопрос — утверждение.
– Нет. Просто кое-что для себя поняла.
– Что именно?
– Что в следующий раз буду мудрее.
Мы обе замолчали. Слышалось её дыхание в трубке.
– Он говорил, что у тебя очень уютно, – добавила она наконец тихо, словно оправдываясь.
– Это хорошо, – ответила я.
– Ладно. Созвонимся.
– Да.
Я прошла в комнату.
Диван стоял там же. Я взяла стопку белья, бросила в таз — пора постирать. Поправила подушку, прислонила её к спинке. Провела ладонью по деревянному подлокотнику. Старый, гладкий, тёплый — как всегда.
Мамы нет, а диван остался. Сначала это кажется несправедливым, но если подумать — так и должно быть: люди уходят, а вещи, сделанные ими, продолжают жить.
Я села.
На кухонной полке стояла банка кофе с красной крышкой. Почти полная. Дмитрий её так и не открыл. Триста сорок гривен. Пусть пока стоит. Завтра утром открою сама и наконец попробую.
Записку я забрала со стола, сложила вчетверо и убрала в ящик к квитанциям, под старые платёжки. Не как память — как напоминание о том, кого больше не стоит приглашать.
Потом вернулась на кухню. Потянулась к крючку за маминым фартуком в синюю полоску — и остановилась. Не сегодня.
За окном ветер гнул ветви. Март был чёрным, пустым, ещё без намёка на почки. В наших краях весна приходит ближе к концу апреля, когда её уже почти перестают ждать. Я это знаю — и всё равно каждый год надеюсь раньше.
Снова поставила чайник. Для себя. Впервые за эти семь дней — только для себя, не оглядываясь на чужие привычки и предпочтения.
Вы когда-нибудь старались для человека изо всех сил, а потом понимали, что ему этого оказалось недостаточно? Как вы с этим справились?
Рекомендую почитать рассказы на моём втором канале и подписаться