— Когда же ты, наконец, исчезнешь? — прошептала невестка у моей больничной койки, полагая, что я без сознания и ничего не слышу. Она не знала, что каждое её слово фиксирует диктофон.
От неё пахло дешёвым кофе, дыхание было тёплым и близким. Она считала меня пустой оболочкой — телом под действием лекарств.
Но я была в полном сознании. Лежала под тонким больничным покрывалом, а каждая клеточка моего тела была натянута до предела.
Под рукой, скрытый от посторонних глаз, находился небольшой холодный прямоугольник — диктофон. Запись началась ещё час назад, как только она вошла в палату вместе с моим сыном.
— Игорь, ну она же овощ! — голос Оксаны стал громче: видимо, она отошла к окну. — Врач сказал: улучшений нет. Что мы ждём?
Я услышала тяжёлый вздох моего сына. Моего единственного ребёнка.
— Оксана… это неправильно. Всё-таки она моя мама…
— А я твоя жена! — резко парировала она. — И мне надоело жить в этой тесной коробке! Твоя мать уже пожила достаточно — семьдесят лет! Пора и честь знать.
Я оставалась неподвижной. Даже дыхание старалась выровнять так, чтобы казаться спящей. Слёз не было: всё внутри давно выгорело до пепельной пустоты.
Осталась лишь ледяная ясность мыслей.
— Риелтор говорит: сейчас рынок хороший, — продолжала Оксана уже деловым тоном. — Двушка в центре с её ремонтом…
Можно получить отличную сумму за неё. Купим домик за городом, как мечтали. Новую машину возьмём. Игорь! Это наш шанс!
Он молчал. Его молчание звучало громче любых слов и больнее их же било по сердцу. Оно означало согласие без сопротивления.
— А её вещи… — не унималась Оксана. — Половину выбросим сразу: никому они не нужны! Эти сервизы дурацкие, книги… Оставим только то, что можно продать как антиквариат. Я приглашу оценщика.
Внутренне я усмехнулась: оценщика… Она даже представить себе не может того, что произошло за неделю до того дня.
Все ценные вещи были заранее вывезены из квартиры и надёжно спрятаны вместе с документами.
— Делай как знаешь… — наконец пробормотал Игорь сдавленным голосом. — Мне тяжело всё это обсуждать…
— Вот и молчи тогда, любимый мой, — промурлыкала она сладко-сладко. — Я сама всё улажу тебе на радость.
Она приблизилась к кровати.
Я ощущала на себе её взгляд: холодный и оценивающий… Будто смотрела на мешающую деталь интерьера или ненужную мебель перед переездом.
Пальцы мои чуть сильнее обхватили гладкий корпус диктофона под простынёй. Всё только начиналось… Они ещё даже не догадывались о том, что их ждёт впереди.
Они поспешили вычеркнуть меня из жизни… Напрасно сделали это так рано.
Старые бойцы просто так не уходят со сцены… Они возвращаются для последнего боя.
Прошла неделя капельниц и безвкусных пюре; неделя моего немого спектакля перед публикой из двух человек: Оксаны и Игоря.
Сын каждый день приходил и садился у двери на стул с телефоном в руках; он будто отгораживался экраном от реальности вокруг себя… Возможно потому что ему было стыдно смотреть мне в глаза или потому что сам себя уже осудил за предательство…
А вот Оксана чувствовала себя уверенно; словно хозяйка палаты: громко болтала по телефону с подругами о грядущем переезде…
— Да-да! Три спальни будет! Огромная гостиная! И участок рядом представляешь? Сделаю там ландшафтный дизайн своей мечты… Свекровь? Та ну… лежит тут ещё пока… Но всё плохо у неё… Не выберется…
Каждое её слово записывалось без остатка…