— Квартира принадлежит моей свекрови, — с лёгкой печалью в голосе объяснила Оксана. — Увы, её состояние крайне тяжёлое, врачи не дают надежды.
Мы с мужем решили, что ей будет спокойнее и безопаснее в специализированном учреждении под постоянным наблюдением. А здесь… слишком много воспоминаний, которые только ранят.
Она выдержала выразительную паузу, позволяя присутствующим прочувствовать ситуацию.
В этот момент входная дверь вновь распахнулась. Без звонка и предупреждения.
В помещение медленно въехала инвалидная коляска. В ней находилась я.
Не в больничной одежде, а в строгом халате из плотного тёмно-синего шёлка. Волосы аккуратно уложены, губы тронула помада.
Мой взгляд был спокоен и сосредоточен.
Позади меня стоял Богдан — мой адвокат. Высокий мужчина с седыми волосами и безупречно сидящим костюмом. Он тихо прикрыл за собой дверь.
Оксана застыла на полуслове. Её улыбка исчезла с лица так же быстро, как тает дешёвый грим под дождём.
Игорь съёжился, втянув голову в плечи; его глаза метались по комнате в поисках выхода, которого не существовало. Риелтор вместе с покупателями растерянно переводили взгляды то на меня, то на Оксану.
— Добрый день, — произнесла я негромко, но отчётливо и уверенно в наступившей тишине. — Похоже, вы ошиблись адресом. Эта квартира не выставлена на продажу.
Я повернулась к ошарашенной паре покупателей:
— Прошу прощения за возникшее недоразумение. Видимо, моя невестка слишком остро восприняла новости о моём здоровье… и позволила себе лишнее.
Оксана пришла в себя:
— Мама? Как вы здесь оказались? Вам ведь нельзя…
— Мне позволено всё то, что я сочту необходимым, дорогая моя, — ответила я холодным тоном и перевела на неё взгляд. — Особенно когда посторонние распоряжаются моим жильём без разрешения.
Я достала телефон из кармана халата и нажала кнопку воспроизведения записи. Из динамика донёсся хриплый шёпот:
«Когда же тебя не станет?»
Лицо Оксаны побледнело до мертвенной белизны простыни из палаты реанимации. Она пыталась что-то сказать — открывала рот снова и снова — но слова так и не прозвучали. Игорь осел у стены и закрыл лицо руками.
— У меня собрана обширная фонотека твоих признаний, Оксаночка, — продолжила я ровным голосом. — И о твоих планах насчёт дома… И об оценке имущества… Думаю, соответствующим органам это покажется весьма интересным материалом.
Особенно применительно к статье о мошенничестве.
Богдан сделал шаг вперёд с папкой документов в руках:
— Ганна сегодня утром оформила на моё имя генеральную доверенность, — сообщил он сухим деловым тоном. — Также подписано заявление для полиции. Кроме того, подготовлено уведомление о вашем выселении…
На основании причинённого морального вреда и угрозы жизни владелицы квартиры. У вас есть ровно сутки на сбор личных вещей и освобождение жилплощади.
Он положил бумаги на журнальный столик; они легли мягко и бесшумно — как приговор без возможности обжалования.
Это был предел всего происходящего: конец пути для одних… начало для других. В тот миг впервые за долгие недели я ощутила вовсе не боль или обиду —
А силу: холодную как лёд уверенность человека, которому нечего терять… но который пришёл вернуть своё по праву принадлежавшее ему всегда.
Риелтор вместе с потенциальными покупателями исчезли почти мгновенно: пробормотав извинения сквозь неловкость момента,