В гостиной остались только мы четверо. Воздух словно сгустился — тишина давила, наполненная тем, что никто не решался произнести.
Первая пришла в себя Оксана. Её оцепенение сменилось вспышкой гнева.
— Вы не имеете на это права! — выкрикнула она, указывая на меня пальцем. — Эта квартира принадлежит и Игорю тоже! Он здесь зарегистрирован! Он наследник!
— Уже нет, — невозмутимо уточнил Богдан, сверяя данные в документах.
— Согласно новому завещанию, подписанному и нотариально заверенному вчера, всё имущество Ганны передаётся благотворительной организации по поддержке молодых учёных. Ваш супруг, увы, к ним не относится.
Это было моё последнее слово. Я увидела, как в глазах Оксаны угасает последняя надежда. Она метнула на Игоря такой взгляд, будто именно он разрушил всё.
Игорь, мой сын, наконец отлип от стены и подошёл ко мне. Его лицо было залито слезами и выглядело жалко.
— Мама… прости меня. Я не хотел… Это она… она настояла…
Я смотрела на него — мужчину сорока лет от роду, который прятался за спиной жены вместо того чтобы принимать решения сам.
Та безусловная материнская любовь умерла тогда в палате больницы под ядовитый шёпот его жены. Сейчас во мне осталась только горечь разочарования.
— Никто тебя не заставлял молчать, Игорь, — произнесла я спокойно. В моём голосе не было ни крика, ни боли — только ровное безразличие. — Ты сделал свой выбор. Теперь придётся жить с его последствиями.
— А куда же нам теперь? — вмешалась Оксана; её голос дрожал от страха и злости одновременно. — На улицу?
— У вас была арендованная квартира до того момента, как вы решили дождаться освобождения моей,— напомнила я ей без эмоций. — Можете вернуться туда или найти другое жильё. Это уже не моя забота.
Оксана резко принялась собирать вещи: бросала их в сумку торопливо и с проклятиями вполголоса. Игорь застыл посреди комнаты растерянный и сломленный.
Он снова взглянул на меня:
— Мамочка… прошу тебя… Я всё осознал… Я изменюсь…
— Никогда не поздно меняться к лучшему,— согласилась я.— Но уже без моего участия и не под этой крышей. Дверь моего дома для вас закрыта навсегда.
Он опустил голову: понял наконец-то — это был конец всего. Не сцена для наказания или урока назидания… Это было окончательное решение.
Спустя час они ушли. Я услышала хлопок входной двери за их спинами. Ко мне подошёл Богдан:
— Ганна, вы уверены насчёт фонда? Мы можем ещё изменить решение…
Я отрицательно покачала головой:
— Нет смысла что-то возвращать назад… Пусть будет так… Хочу хотя бы остатками своей жизни принести пользу другим… А не стать причиной раздора…
Он понимающе кивнул и попрощался прежде чем уйти.
Я осталась одна в своей квартире… Медленно провела рукой по подлокотнику кресла… по корешкам книг на полке… Всё вокруг оставалось прежним…
А вот я изменилась…
Я больше не была той матерью, которая готова простить всё ради любви к сыну…
Теперь я стала женщиной… которая сама очерчивает границы своего мира…
И в этом новом мире больше нет места тем… кто когда-то прошептал: «Когда же ты уйдёшь?».