Пятнадцать тысяч шестьсот гривен. На цветы.
Виктория застыла посреди спальни, сжимая в руке чек. Он выпал из кармана его куртки, когда она наводила порядок.
Термобумага, свернутая в трубочку. Букет — розы, лилии, гортензии. Цветочный салон в центре города. Дата — два дня назад.
Пятнадцать тысяч шестьсот гривен — почти весь её месячный бюджет на еду. Это те зимние сапоги, которые она не может себе позволить уже третий месяц подряд. Это три месяца занятий по рисованию для Матвея.
А началось всё с таблицы в «Экселе».
Три месяца назад Мирослав предложил эту идею. Не Виктория сама придумала — он настоял.
— Виктория, послушай, нам нужно всё прозрачно вести, — сказал он тогда вечером после ужина. — Ты же понимаешь: семейный бюджет — дело серьёзное. Давай ты будешь записывать все траты на продукты, а я буду проверять. Так мы точно увидим, куда уходят деньги.
— А зачем? — удивилась она. — Я ведь не транжирю и всегда стараюсь экономить.
— Вот и проверим это, — усмехнулся он. — Честной жене нечего скрывать.
Виктория согласилась: действительно, ей нечего было утаивать. Покупала только самое нужное: ходила в магазин по акциям, брала продукты со скидками ближе к закрытию смены; иногда заходила на рынок за дешёвой картошкой.
Сыну Матвею скоро восемь лет — растёт быстро и ест много; денег постоянно не хватало.
Мирослав ежемесячно выделял ей двадцать тысяч гривен на продукты и уверял: этого более чем достаточно для троих человек.
Виктория молчала: знала точно — этих денег мало. Приходилось добавлять из своей зарплаты медсестры, но она предпочитала не спорить вслух и избегать нравоучений.
— Смотри-ка сюда: минус сто двадцать гривен у тебя выходит, — заявил Мирослав через неделю после начала ведения таблицы расходов. Он водил пальцем по распечатке и хмурился. — Откуда такая дыра?
— Какая дыра? Ты же сам разрешал округлять до ста гривен…
— Сто двадцать уже не сто! — наставительно произнёс он. — Покажи чек.
Она порылась в сумке и нашла мятую бумажку из магазина со скидками, протянула ему. Мирослав долго изучал её содержимое, что-то высчитывал на телефоне и наконец кивнул:
— Ладно… На этот раз прощаю тебе это недоразумение. Но впредь будь внимательнее.
— Хорошо… — коротко ответила Виктория.
Со временем она привыкла к этим проверкам: сначала злилась так сильно, что до боли сжимала край стола во время очередного допроса о каких-нибудь двадцати гривнах; потом просто перестала сопротивляться – так было легче переживать происходящее.
Каждую субботу Мирослав усаживался за стол с кипой чеков за неделю и сверял их с таблицей расходов построчно. Иногда находил расхождения даже в несколько копеек и устраивал настоящий разбор полётов:
— Вот тут написано: огурцы сто восемьдесят гривен стоят, а ты записала сто семьдесят… Где десять?
— Просто ошиблась при записи… случайно вышло… — оправдывалась она тихо.
— Ошибаться нельзя! В семейных финансах важна точность!
При этом сам Мирослав тратил деньги без особых ограничений: каждую пятницу после работы отправлялся с коллегами в бар – там заказывал себе стейк с картофелем фри да пару кружек пива под разговоры о работе и жизни вообще…
По его словам – это была «необходимая социализация» и способ укреплять деловые связи.
Викторию туда никто не звал – да она бы всё равно не пошла: оставить Матвея было не на кого; няню нанять они себе позволить не могли; да ей было просто не до этого…
Сапоги у неё развалились ещё в начале ноября – подошва оторвалась сбоку так сильно, что внутрь попадала вода при каждом шаге по улице…
Она склеила их суперклеем как могла и решила потерпеть до зарплаты – вдруг получится найти что-нибудь недорогое на распродаже… Может быть за три или четыре тысячи найдётся подходящая пара…
Мирослав заметил её возню с обувью и поморщился:
— Опять денег нет даже на ботинки? Может уже научишься нормально экономить?
— Я стараюсь… экономлю как могу… — прошептала Виктория едва слышно…