Новый приступ боли был настолько нестерпим, что перед глазами у Оксанки всё поплыло. Они с Никитой уже несколько лет безуспешно пытались завести второго ребёнка. Врачи лишь разводили руками, списывая всё на стресс. А он… он стал отцом — но с другой женщиной. Это было не просто изменой. Это было предательством их общей мечты, издевательством над их страданиями.
И тогда в её голове созрел план. Подлый, отчаянный и жестокий. План возмездия.
Она выждала момент, когда Никита, пытаясь «восстановить контакт», привёз ей продукты. Он выглядел подавленным, но Оксанка больше не верила в эту маску сожаления.
— Я знаю про ребёнка, — произнесла она спокойно, глядя ему прямо в глаза.
Он побледнел до мертвенной бледности.
— Откуда… Оксанка, я…
— Тихо, — она подняла ладонь. — Мне не нужны твои объяснения. Но есть одно условие. Мы разведёмся. Ты получишь свободу. Но сначала ты кое-что сделаешь для меня.
Никита смотрел на неё с тревогой и непониманием.
— Приведи её сюда. В наш дом.
Он отпрянул как от удара.
— Ты что… это безумие! Зачем тебе это?
— Я хочу взглянуть в глаза женщине, которая разрушила мою семью. Просто поговорить с ней по-человечески. Без криков и сцен. Ты мне это должен.
Он упирался, умолял отказаться от этой идеи, уверяя её в абсурдности затеи. Но Оксанка была непреклонна: она давила на его чувство вины и стремление как можно скорее уладить ситуацию ради новой жизни.
— Либо она приходит сюда и мы решаем всё спокойно и цивилизованно, либо я подаю документы на развод и через суд добиваюсь всего возможного — включая твою долю в бизнесе. Выбирай сам.
Через два дня Никита появился у двери их квартиры — бледный и взволнованный до дрожи. Рядом стояла Екатерина: внешне спокойная, но глаза выдавали тревогу и растерянность. Оксанка встретила их холодной выдержкой хозяйки дома: строгий костюм, собранные волосы — ни намёка на слабость или эмоции.
— Проходите, — сказала она ровным голосом и провела их в гостиную.
Атмосфера сразу стала вязкой и напряжённой до предела. Никита избегал взглядов; Екатерина устроилась на краю дивана и машинально прикрыла ладонью ещё едва заметный животик — жест инстинктивной защиты.
Оксанка уселась напротив них с видом следователя перед допросом: спокойная поза, прямой взгляд сначала на Екатерину, затем на Никиту.
— Что ж… — начала она тихо и размеренно. — Поздравляю вас с будущим пополнением семьи. Никита всегда мечтал о большом доме с детьми…
В её голосе звучало такое хладнокровие, что оно пугало сильнее любой вспышки ярости или слёзной сцены: разворот событий оказался ледяным душем для обоих гостей.
Глава 3: Карточный домик
Молчание становилось всё более тягостным; Екатерина нервно перебирала пальцами прядь волос у виска.
— Оксанка… я понимаю… вам сейчас очень тяжело… — начала она осторожно.
— Тяжело? — переспросила та с лёгкой улыбкой; только глаза оставались ледяными как лёд весенней реки после ночного заморозка. — Вы даже представить себе не можете насколько… Но дело вовсе не в этом разговоре сейчас… Я пригласила вас сюда не для выяснения отношений или обвинений… А чтобы сказать вам одну простую вещь…
Она перевела взгляд на Никиту:
— Помнишь ли ты тот день? Когда мы впервые встретились? В той маленькой кофейне в Киеве? Тогда ты сказал мне: «Твоя улыбка осветила самый серый день моей жизни».
Никита сглотнул комок подступивших слов и опустил взгляд к полу.
— А помнишь наши слёзы счастья после рождения Марты? Тогда ты поклялся сделать нас самой счастливой семьёй…
Её голос звучал мягко… почти ласково… И именно эта нежность обжигала сильнее любого крика или упрёков:
— Всё это ты уничтожил своими руками… Ради чего? Мимолётного увлечения?.. Или всё же… ради наследника?
Она перевела взгляд обратно на Екатерину…