Ирина помогла Тамаре спустить чемодан. В дороге Тамара не произносила ни слова.
— Куда теперь направляемся? — спросила Ира, выезжая со двора.
— Пока не знаю. Наверное, остановлюсь у тебя на пару дней, если не против. А потом что-то придумаю. Может, съем комнату.
— Живи у меня столько, сколько потребуется, — решительно ответила Ира. — А потом… Знаешь, моя двоюродная сестра сдаёт во Львове квартиру. Однокомнатную, но очень уютную и недорогую. Она давно приглашала меня в гости. А что если?..
Тамара взглянула на подругу. Львов — город, в котором она была лишь однажды в студенчестве и в который мечтала вернуться. Место дождей, каналов, белых ночей и необыкновенной красоты.
— Львов? — переспросила она и впервые за долгие недели на её лице появилась слабая улыбка. — Почему бы и нет?
Спустя два дня Тамара оказалась в купе поезда «Черкассы — Львов». За окном мелькали осенние пейзажи — серые и унылые, но для неё они казались очаровательными. В душе она ощущала необычайную лёгкость. Конечно, ей было страшно. Она не знала, как сложится её жизнь, удастся ли найти работу в новом городе, сможет ли прожить одна. Но этот страх был иным — не тягостным и парализующим, а бодрящим, словно морозный воздух. Это был страх перед неизвестным, новым этапом жизни.
Тамара достала телефон и увидела несколько пропущенных звонков от Алексея. Вероятно, он прилетел в Одессу и обнаружил, что она не отвечает. Она не стала перезванивать. Позже пришло сообщение: «Там, ты где? Почему не берёшь трубку?»
Она улыбнулась, открыла галерею и нашла фотографию, которую Ирина сделала перед её отъездом на вокзал. Тамара стояла у вагона со своим чемоданом — усталая, но с ровной спиной и решительным взглядом. Без слов она отправила снимок Алексею, а затем заблокировала его номер.
Утром она прибыла во Львов. Город встретил её мелким дождём и ароматом кофе. Сестра Ирины, приветливая и энергичная женщина, встретила её, помогла с вещами и отвезла в небольшую, но светлую квартирку на Портороже.
— Обживайтесь, Тамара. Если что — звони. А лучше заходи в гости, я живу рядом. Испеку свой знаменитый яблочный штрудель.
Оставшись одна, Тамара распаковала чемодан. Поставила на полку фотографию сына. Заварила чай. Подошла к окну. Внизу по улице торопились прохожие под зонтами, мимо проезжали трамваи, отражаясь в мокром асфальте. И вдруг она ощутила, что находится дома. Что её жизнь не завершилась — она только начинается.
Через месяц она устроилась на работу. Не в большой библиотеке, а в маленьком букинистическом магазине неподалёку от дома. Ей нравился запах старых книг, тихие беседы с покупателями, возможность проводить целые дни среди того, что она любила. Она много гуляла, открывая для себя город. Посещала Эрмитаж и Русский музей, бродила по набережным, сидела в уютных кофейнях, подобных тем, что были у Иры. Тамара подружилась с новой начальницей, Галиной Ивановной — женщиной за шестьдесят, которая после смерти мужа начала путешествовать и изучать испанский язык. Она стала живым примером того, что зрелая жизнь может быть яркой и насыщенной.
Иногда вечером накатывала тоска. Она вспоминала прошлое — и хорошее, и плохое. Но это была светлая грусть, без горечи и обиды. Тамара поняла, что не затаила зла на Алексея. Он просто был другим человеком, со своими слабостями и желаниями. Их пути разошлись. В какой-то степени она даже была ему благодарна. Если бы не его предательство, она, возможно, прожила бы всю жизнь в коконе привычек и страхов, так и не узнав, на что способна.
Однажды, гуляя по Парку Шевченко, она присела на скамейку. День был ясным и морозным. Солнечные лучи пробивались сквозь голые ветви, рисуя на снегу причудливые узоры. Тамара взяла телефон и позвонила сыну.
— Привет, мам! Как ты?
— У меня всё хорошо, Серёжа. Я в Парке Шевченко. Здесь так красиво.
— Рад за тебя, мам. Правда. Голос у тебя совсем другой стал. Живой.
— Я и сама себя живой чувствую, — улыбнулась Тамара. — Знаешь, я тут подумала… В пятьдесят два года жизнь, оказывается, не заканчивается.
— Она только начинается, мам, — серьёзно ответил сын.
Закрыв разговор, Тамара убрала телефон. Она смотрела на людей, прогуливающихся по аллеям, на детей, катающихся с ледяной горки, на ярко-синее зимнее небо. Одна, но впервые за много лет она не ощущала одиночества. Она чувствовала свободу. Впереди раскинулась целая жизнь — её собственная, и она собиралась прожить её так, как хочет. Это был лучший подарок, который могла сделать себе сама.